Юрий Мах – Последний (страница 27)

— Извини, — улыбнулся я, слегка подтянувшись, — не хотел. Ключи остались в убежище.

А я, глядя на ворота гаража, только сейчас подумал, как мне вернуть мотоцикл из убежища. Аж затылок зачесался. Не буду же я держать его в руках, чтобы вернуть его обратно на Землю. Да, мне это будет под силу, но блин, вдруг в будущем мне нужно будет танки таскать.

— Катя, это я! — крикнул я, открывая входную дверь, чтобы не напугать девушку.

— Здравствуйте… — робко заглянула она в проём. В её взгляде сквозила лёгкая неловкость: тонкие пальцы сжимали край кофейной кружки, а одежда — моя тёмная футболка, джинсы и мужская толстовка. Однако моя одежда была ей практически в пору.

— Кать, знакомься — это дядя Йося, наш новый гость. А это Екатерина… — Я попытался вспомнить отчество. — Екатерина, она… э-э-э… тоже живёт здесь, — сказал я, разуваясь, и опять собрался идти в ванную. Увы, не выходит убивать зомби и оставаться в чистоте.

— Ой, красавица-то какая! Прямо березка в майский день. Здравствуй, Катенька. — оживился старик, хотя минуту назад было похоже, что он вскоре отбросит коньки. Его глаза, морщинистые и теплые, сверкнули лукавством. — Иосиф Фёдорович. Можно просто дядя Йося. К вашим услугам.

Катя покраснела ещё сильнее и уставилась на грязный пол. Видно было несколько засохших багровых пятен. Видимо, в прошлый раз их оставил, когда привёл девушек в свой дом. Нужно будет вымыть полы, так как не дело жить в грязи, даже если наступил апокалипсис.

— Здравствуйте… — пробормотала она, затем резко дёрнулась. — Я, кажется, плиту не выключила… — Но вместо того чтобы бежать на кухню, замерла, сжав кружку до побелевших костяшек. — Арван, там… вода отключилась. Совсем. Даже в туалете…

А я вздохнул и провёл рукой по грязной щетине.

— Неприятно! С утра же была! — то ли пожаловался я, то ли ещё что-то, и стал прикидывать свои дальнейшие действия. А ведь хотел просто искупаться и завалиться спать.

— Я набрала воды во все ёмкости. Знала, что так будет. Но сам понимаешь… — ещё тише, практически прошептала она последние слова.

— Ты молодец! Спасибо. — Я посмотрел ей в глаза с лёгкой улыбкой, тем самым заставив эту немаленькую девушку ещё сильнее смутиться. — Я что-то придумаю.

— В молодости, помню, у нас в Одессе воду на неделю отрубали — так мы во дворе колодец рыли. Песни пели, водку пили… — сказал старик весёлым голосом, пытаясь нас поддержать.

Катя невольно фыркнула, прикрыв рот ладонью. Старик, довольный её реакцией, продолжил:

— Только вместо воды старую канализацию нашли… Ох и вонище было, — он скривился, закрыв двумя пальцами нос, и девушка мило улыбнулась. Неожиданно. У Кати оказалось довольно-таки красивое лицо. Просто не умеет девушка поставить себя.

Стоя у раковины, я тщетно опускал и поднимал кран. Звонок в ЖЭК явно не поможет. Хорошо, что ванная была наполнена водой, и на полу стояли также заполненный тазик и вёдра. На первое время хватит воды для пользования туалетом, а потом нужно будет думать. За закрытыми дверьми в гостиной можно было услышать звонкий смех Кати и голос старика. Могёт старик в свои годы развеселить девушку.

— Видишь, Арван, не нужно нервничать, — старик щёлкнул пальцами, откусывая яблоко. Видимо, Екатерина угостила его этим фруктом. — Вода придет — уйдет, а хорошее настроение, оно как… маца! Хрустит, но не ломается.

Катя, все еще алая, но уже немного расправив плечи, кивала дяде Йосе. Тот жевал, причмокивая, а в его глазах танцевали огоньки давних одесских ночей.

Потом мы поднялись по широкой лестнице с полированными перилами. Катя шла следом, словно впервые оказалась в таком доме, поглаживая рукой гладкое дерево, опасаясь оставить отпечатки.

— Вот здесь, — я распахнул дверь в гостевую спальню, в которой сегодня ночевала Аня. Комната встретила нас свежестью лавандового саше и мягким светом из аккуратно зашторенного окна. Льняное покрывало на кровати лежало скомкано, и подушки в белых наволочках были разбросаны повсюду. Маленькое прощание от Ани. — Поменяешь бельё сама, — сказал я, доставая стираный постельный комплект.

Катя провела ладонью по резной спинке кресла, не зная, куда себя деть.

— А дядя Йося? — спросила она, боясь посмотреть мне в глаза и рассматривая комнату. — Я видела третью дверь на втором этаже. Тоже спальня?

— Ты права, тут ещё одна спальня. Но деду будет трудно подниматься на второй этаж. И я давно там не прибирался.

Спустя несколько минут мы спустились вниз. За окном постепенно вечерело. Но до сна у нас было ещё время.

Дядя Йося наблюдал за нами, попивая чай из фарфоровой чашки. Как Катя отправилась на кухню, думаю, мне посчастливилось спасти такую хозяюшку. Как я стал копошиться в шкафу, доставая очередные штаны и футболку, не забыв и прихватить полотенце.

— Ты куда, золотце, на ночь глядя? — спросил меня старик. Не сидится ему. И как он узнал, что я собираюсь на улицу?

— На пруд, — я приоткрыл тяжелую входную дверь во двор.

— В апрельскую воду? — воскликнул старик с негодованием. — Захвораешь!

— Ой, не ворчи. Настоящий мужик должен быть как этот конь — и в огонь, и в воду! — ухмыльнулся я старику и, выходя на улицу, добавил: — Скоро буду, не закрывайтесь на замок.

— Коньячку потом хряпнёшь! На здоровье значится, — кинул дед в закрывающуюся дверь.

Раздражающий скрип петель разнёсся по всей улице, а я решил не убирать в дальнейшем этот неприятный фактор. Чем не оповещение о том, что кто-то прошел на территорию моего участка?! Перешел дорогу, и вот уже спуск к самому пруду.

Пруд сверкал под апрельским солнцем, словно отполированный сапфир. Или изумруд, так как зелени тут явно побольше. Я разделся, ощутив мурашки на коже под прохладным ветром. Первый шаг в воду — всегда как укол тысячей иголок. Но потом тело привыкало. Люди ко многому могут привыкнуть. Мышцы работали, кровь звенела, а мысли успокаивались. И нет-нет, но постепенно возникало это странное тепло в груди от смущённой Кати и её прекрасного голоса. И чего это я? По голове вроде не получал. А я ведь толком и не разглядел её.

А в доме, пока я плавал, рассекая гладь, дядя Йося учил Катю одесским шахматным хитростям, используя вместо доски мраморный столик. Если вслушаться, можно было услышать красивый девичий смех из приоткрытого окна.

Сегодняшний ужин был действительно каким-то семейным. Дядя Йося не давал нам скучать и рассказывал много бородатых историй.

Раскидав подушки в стороны, я уселся на свою кровать, облокотившись спиной на изголовье, и закрыл глаза. Вчера, к сожалению, мне не удалось заняться тем, чем я занимаюсь на протяжении многих лет, даже столетий. Можно назвать это медитацией, только это упражнение направлено не на повышение осознанности и концентрации, а, можно сказать, на стабилизацию своей духовной составляющей. Ну и плюс ко всему, на впитывание энергии самого мира. Я столько лет провёл в прошлой игре. Столько убийств совершал и поглощал духовную энергию, что волей-неволей, интуитивно, моя душа научилась впитывать духовную энергию самого мира, даже без печати Игрила. На убийства людей эта сила не распространялась, иначе кто знает, превратился бы я в какого-то палача. А так, мне было достаточно и обычной ежедневной медитации по пару часов в день.

Пока полностью не погрузился в нужное мне состояние, я полностью улёгся на кровать. На мой взгляд, даже при обычной медитации необходимо полностью отрешиться от внешнего мира. Даже от управления собственным телом. И в положении сидя или в той же позе лотоса — это сделать гораздо труднее. В этом случае человеку всегда необходимо задействовать различные группы мышц, что мешает полностью сосредоточиться на своих мыслях. А может, так сделано специально, чтобы человек банально не заснул.

В общем, лёг я поудобнее и отрешился от внешнего мира, от своих чувств и, главное, от своего физического тела, сосредоточившись на своей душе. Как я и думал, и даже чувствовал это — эманация моей души пришла в дестабилизацию. Люди ещё придумали слово для такого явления — аура. Ещё бы, я на протяжении многих лет тихо и размеренно поглощал энергию без каких-либо рывков в силе и нагрузок. А за последние два дня в меня полилась обильная энергия души от сотен убитых зомби и скелетов.

Увы, я всё еще человек, а не какое-то высшее существо, или как их назвал Игрил — трансцендентный. Если постоянно приводить свою ауру в порядок, удерживать её в нормальном, стабильном состоянии и стараться удерживать её в себе и не испускать в мир — то всё вроде бы в порядке. Однако бывают в моей жизни моменты, когда я не могу или же не хочу удерживать свою ауру. И тогда окружающим людям становится трудно. Очень трудно. Нет, моя аура не придавливает их к земле, как в некоторых мультипликациях, которые я видел. Фактически, с помощью своей ауры я подавляю любую волю. Люди вокруг — я видел это по их глазам, по тому, как они застывали на миг или невольно отступали на шаг. Она сгибала их передо мной в восхищённом трепете или же заставляла цепенеть от смутного, животного страха. Видел не раз, как глаза людей загорались искрой восхищения, голоса становились почтительными, и неважно, что я говорил и чем занимался. Видел не раз в глазах собеседника страх, осторожность, словно они стояли не перед человеком, а перед стихией — прекрасной и опасной.