Объединятся их тревоги.
И разнесется ль над планетой
Их общий, выстраданный смех?
Глава о счастье, как ненастье,
Ее нельзя сложить порой.
О, если б в жизни было просто
Сказать: я счастлив, нет вопросов!
Сказать: не надо мне участья,
Сказать — и выронить перо!
Но что ж его сжимаю крепче?
Еще чуть-чуть — и брызнет кровь.
И сразу вспыхивает память,
И чем унять больное пламя,
То пламя мыслей, что увечит
В нас беззащитную любовь?
Нет,
К счастью путь неотвратимо
Лежит сквозь горе и сквозь гнев,
И добывается, не скрою,
Неимоверною ценою,
Или глотает столько дыма,
Что умирает, не созрев.
А мы хранить еще но можем
Едва пробившийся росток.
И так обыденно мы толчем
Над чем
Почти всю жизнь хлопочем.
Я тоже был неосторожен,
Я тоже мог быть счастлив, мог.
Все началось
Тому лет двадцать:
Я был юнец, она — вдова.
Я был наивен и беспечен,
Она поопытней, конечно,
К тому же так могла смеяться,
Что вдруг хмелела голова.
Я до нее не знал ни женщин,
Ни ласк любовных, ни утех.
И, не смущая наших граждан,
Признаюсь: целовался дважды…
И долго был я безутешен,
Что целовал — увы! — не тех.
В те времена девчата знали,
Как ухажера укротить.
И на гулянках, за подружку
С ретивых так сгоняли стружку,
Что те надолго забывали,
Как говорится, есть и пить.
Да с кем такое не случалось
До встречи с самой-самой, с той!
Моя неробкая невеста
Меня поставила на место,
А я ее — не огорчаясь —
Нередко сравнивал с мечтой.
Мне было радостно и горько,
Я падал вниз и вверх взлетал.
Я был всесильным и бессильным,
Порою даже инфантильным,
И верил ей одной настолько —
И жизнь вокруг не замечал.
И брошенный командировкой
В иные дали и места,
Я, возвратившись из отъезда,
Бывало, по всему подъезду
Соседей спрашивал неловко:
