Юрий Лопатин – СТРОЙБЛАТ (страница 4)

Как и предполагало командование полка, гитлеровцы организовали фланговый удар. До пятнадцати танков и усиленный пехотный батальон огненным копьём вспарывал оборону луканинцев.

Перед этой вечерней, последней за сегодня вражеской атакой – ночью немцы не воевали – командир полка успел перебросить на танкоопасное направление несколько стрелковых подразделений и артиллерийскую батарею. Расчёты замаскированных в кустарнике пушек в первые же минуты подбили три танка, но при этом раскрыли свои огневые позиции.

Багряные высверки срывались со стальных хоботов крестоносных чудовищ – грохочущих когтистыми лапами, вертящих квадратными башками-башнями; монстры останавливались, чтобы отправить в кусты очередной огненный плевок, и снова срывались с места, стремясь растоптать, размазать по желтеющему дёрну тех, кто посмел посягнуть на их величие и мощь.

С нового наблюдательного пункта, наскоро оборудованного на одной из высоток, в бинокль хорошо прочитывалась вся фабула боя.

– Четвертый, четвертый! – кричал в трубку полевого телефона подполковник Луканин. – Поддай им!

Корректировщики сработали чётко: гаубичный залп из-за холма спутал наступающим все карты. Хорошо стасованная колода под огневым валом лишилась козырей и рассыпалась. Потеряв ещё четыре танка, гитлеровцы повернули назад. На НП это вызвало восторг: окружения не будет!

– Получили своё! – по-мальчишески радовался этой победе подполковник Кручина. Расстроенный выходкой Беленко, вскоре после неуместного розыгрыша в палатке исчезнувшего, начальник штаба теперь приободрился, в воспалённых глазах проглянуло озорство. Командир полка бросил взгляд на запад: над серой далью ещё маячило полсолнца. Обернулся к Кручине:

– Не пляши раньше времени.

А дальше началось то, чего опасался Луканин, – вынырнувшая из-за облаков четвёрка бомбардировщиков Ю-87 организовала стремительный хоровод над местом неудачного для немцев боя. «Юнкерсы» поочерёдно ныряли в пике и освобождались от смертоносного груза. Бомбы сыпались на противотанковую и гаубичную батареи, уродовали свежевырытые окопы стрелков.

Это звено пикирующих бомбардировщиков сменило другое. А третье выбрало целью наблюдательный пункт. Опрокинутая стена фугасов выросла над высоткой и всей своей тротиловой тяжестью рухнула на командование полка. Улетевший на дно окопа от тычка Луканина начальник штаба через мгновение охнул под упавшим на него командиром. Взрыв. Боль. Тьма…

Периодически озираясь, Беленко представлял, что творится сейчас в десяти километрах от них. Автомобиль удалялся от этого ада, а казалось, грохот не ослабевал.

– Похоже, от войны мы ещё не убежали, – проговорил вдруг воентехник и заорал в ухо шофёру: – Гони к лесу!

Домовец вдавил в полик педаль акселератора. Машина понеслась по кочкам как испуганная лошадь. Боясь оказаться на траве, Беленко влажными от холодного пота руками вцепился в ручку. Неужели сейчас очередь с неба перечеркнёт все его планы? До перелеска каких-то двести метров… Гул нарастал. Воентехник не решился оглянуться: вдруг он увидит глаза своей смерти?

Фонтаны пыли забили в шаге от машины, ровной полосой выстроились до самой кромки леса. Самолёт круто развернулся, пошёл на второй заход. Палец стрелка на гашетке – как ствол пистолета на затылке. Успеет? Не успеет? До спасительных деревьев – рукой подать.

Беленко рывком открыл дверцу, встал на подножку, оттолкнулся и задёргал в воздухе ногами – будто бежит. Болью в стопе и позвоночнике отозвалось приземление. Воентехника закрутило по ковылю словно упавшую на пол катушку с нитками. Оттолкнулся, помогая себе руками, и тотчас распластался на рыжей хвое. Краем глаза заметил, как машина без шофёра под аккомпанемент пулемётной очереди, чудесным образом проскочив между двух сосен, уткнулась в третью.

Когда стихло, Беленко встал, отряхнулся и окликнул шофёра. Подошли к машине. Вовремя они выпрыгнули из неё: от задка до капота зияли четыре дыры в палец толщиной, и одна из них – в сиденье воентехника.

– А ну-ка заведи, – сказал Беленко, пытаясь поставить на место вывернутую дверь. Костя почесал макушку, прихрамывая, подобрался к водительскому месту, сел. Поставив рычаг на нейтралку, повернул ключ. Двигатель весело заурчал, будто радуясь спасению ездоков.

– Глуши! – приказал воентехник. – Поедем, как стемнеет. Хватит с нас приключений. Очки вот потерял. Это хреново.

– Щас найдём, Николай Антонович, – приободрил начальника Домовец. И действительно скоро вернулся с фуражкой, пилоткой и целёхонькими очками.

– Это хороший знак, – повеселел Беленко. – Значит, всё у нас получится.

В десять вечера беглецы, не включая света фар, выехали на просёлок и медленно, на ощупь, точно выбирающиеся из нор кроты, покатили на восток.

Утром за деревней с ласковым названием Орешки машину остановил красноармейский патруль. Сердце у Беленко замерло: вдруг что не так… Старший лейтенант, тараща глаза на искривлённый бампер и пробоины от пуль крупнокалиберного пулемёта, попросил документы. Бойцы ходили вокруг машины, просовывали в дыры пальцы, цокали языками.

Командировочное не вызвало никаких подозрений. Возвращая документы и уважительно глядя в мужественное, с боевым шрамом, лицо воентехника 1 ранга, начальник патруля спросил:

– Как там, на передовой?

– Как видишь, – Беленко вскинул руку к капоту. Отверстие на нём почему-то оказалось самым широким. – Несладко там, брат. А у вас-то, наверное, тихо.

– Да как сказать, – пожал плечами старлей. – Бомбят иногда.

– Ну уж заправки-то, поди, не разбомбили. Бензином бы нам разжиться, а то до Калинина не дотянем.

– Тут недалеко замаскированные склады гэсээм, – начальник патруля махнул рукой на северо-восток. – Не знаю, дадут ли.

5.

Костя лихо зарулил во двор срубового дома, обшитого досками ядовито-зелёного цвета. Здесь, в жилище тёщи, Николай Антонович был всего раз – в сороковом году, но цепкая память не подвела: сразу нашёл нужную улицу, о существовании которой сержант Домовец, уроженец Калинина, и не подозревал. Беленко тихонько вошёл в веранду.

«Добрались ли?» – червь сомнений грыз сердце, но что-то подсказывало: «Здесь, здесь», отчего сладкая истома обволакивала тело точно банный пар.

Воентехник осторожно, без скрипа, открыл дверь. Валентина Ивановна в красной вязаной кофте суетилась у печки-голландки. Не пополнела. Разве наберёшь вес, когда война? Видно, почувствовала взгляд – обернулась и чуть не села на поленья:

– Коля… Не сон ли это?

– Сон, Валентина Ивановна. Вещий сон, – засмеялся зять. Подошёл к пятидесятилетней, медленно расстающейся с молодостью, женщине, обнял, поцеловал в щеку. – Приехали мои?

Тёща лукаво улыбнулась и сию же минуту со спины Беленко обвили знакомые руки. Подкравшаяся кошкой жена, осыпая голову офицера поцелуями и твердя: «Коленька, Коленька», повернула его и закрыла рот губами. Наконец оторвалась от мужа, держа его за пальцы, отошла на шаг:

– Ты такой красивый.

– Ну а ты-то, Ксюша, вообще не изменилась. – Николай Антонович ласково провёл ладонью по щеке супруги. – Принцесса моя.

– За три месяца не стареют, – сверкнула жемчужными зубами Ксения. – Хотя пока выбиралась с Мишей из Киева, думала, поседею.

– Где он? – заозирался по сторонам Беленко.

– В нашей комнате, там, где у нас была первая брачная ночь, – Ксения увлекла за собой мужа. На самодельной деревянной кроватке, раскинув пухлые ручки, спал их сын.

– Мишутка, – склонившись к нему, с умилением произнёс воентехник. – Подрос. Как вовремя вы уехали из Киева. Теперь там немцы. Что будет с квартирой?

– Я самое ценное забрала. Два кольца и брошь уже продала. Пока на хлеб хватает.

– Ничего, я деньжат и продуктов привёз – не оголодаем.

– А ты надолго, Коля? – с надеждой на лучший ответ спросила жена.

– Как принимать будете! – Беленко уловил пронизывающий, с хитрецой, взгляд тёщи, появившейся рядом осторожной тигрицей – хороши половицы, не бракоделы клали.

В выражении лица Валентины Ивановны стало ещё больше плутовства.

– А ведь ты, Коля, после Ксюши с Мишей приехал к нам не первым.

– Как это? – Беленко попытался уловить ход мыслей тёщи.

– Витя и Саша здесь! Вторую неделю уже.

Серые глаза Беленко округлились, он замер, наморщил лоб, будто соображая, кто такие Витя и Саша.

Ксения хохотнула:

– Забыл уже, как братьев зовут?

– Да нет, думаю, как смогли сюда добраться.

– Ты же давал им мамин адрес, – напомнила жена.

– Да я не об этом, – пряча в кладовые души чувство тревоги, произнёс Беленко и пояснил: – Паспорта даже в обычных сёлах не дают, а у них там, в Сибири, вообще поселение. Вот и удивляюсь, как из такой дали приехали. А где они сейчас?

– На базаре, – ответила тёща. – Скоро придут. Легки на помине, – отреагировала на шаги в веранде. В дверь постучали, она приоткрылась, и все трое увидели голову сержанта Домовца.

– Здрасьте, – кивнул женщинам шофёр и обратил молящий взор на Николая Антоновича. – Товарищ военный техник первого ранга, разрешите к своим – сердце прямо разрывается.

– Чего прилип к двери? Зайди, – пригласил в дом сержанта Николай Антонович, повернулся к тёще и жене: – Мой шофёр Константин Домовец. Хлебнули мы с ним на фронте лиха. Теперь немного отдохнём от войны в командировке. Но дел и в Калинине хватит. Завтра в восемь утра, Костя, ты здесь. Нигде не светись. Давай, езжай. Занеси только мою шинель и вещмешки.