Юрий Лопатин – Курьер особого назначения (страница 2)

- Львив бомбылы. Вийна! Эшелоны к нам с захиду йдуть. И свий будэмо формуваты.

Николай, точно боксёр, оказавшийся в нокдауне, но не смирившийся с этим, подскочил на ватных ногах. Его шатнуло. Однако он устоял:

- Яка вийна?

- Ну, яка ж – з нимцямы.

- Пишлы, - наскоро одевшись, насколько позволяло состояние, хрипнул Николай.

- Куды ты, Мыкола? Слабый же, - Тарас Афанасьевич встал у него на пути.

- Тату, мэни трэба…

- Пойив бы супчыку, - некстати предложила мачеха.

- Ай! – отмахнулся недомогающий пасынок. – Який там супчык! Вийна! Эшелон трэба збыраты.

- Тоди и я пиду, - вызвался брат Дмитрий.

Втроём заспешили на станцию. Долгожданное солнце грело плечи и спины. Настоящее лето пришло в красную, ставшую чёрной для страны дату.

Дмитрий Красноголовец в милицейской форме был виден издалека.

- В первую очередь – архив горсовета. Партийный. И комсомольский, - на русском языке распоряжался он. На запасном пути рабочие станции и депо стучали молотками в утробах вагонов-теплушек. Устраивали в них двухъярусные нары, застилали тюфяками, коврами. Кондукторы и стрелочники, даже диспетчеры таскали ящики, узлы.

- Чего опаздываешь, комсомольский активист, – недовольно буркнул старшина. Николай закашлялся, согнулся в три погибели.

- Заболел? Иди домой, - махнул рукой Красноголовец.

- Никуды я нэ пиду, - насупился друг милиционера и перешёл на русский вперемежку с украинским: - Шо надо делать – говори. Я и хворый можу пользу принести. Тильки не рано ли мы тикаем на восток? Може ще наша армия видкинэ нимцив.

- Я, да и все мы, - Дмитрий Михайлович окинул взглядом работающих с муравьиной целенаправленностью и настойчивостью людей, - очень этого хотим. Но надо быть готовым ко всему. Тебе Сергей ведь сказал…

- Да. Про Львов.

- Не только... Бомбили Черновцы, Владимир и Новоград Волынские. Много ещё чего. И нашей железной дороге досталось. Ковель, Луцк… Ремонтируют… Оттуда идут поезда. Надо их пропустить и своё самое важное вывезти.

- Що нам таскать?

Красноголовец вгляделся в голубые, слезящиеся глаза крепкотелого занедужевшего друга:

- Побыл бы ты дома ещё…

- Нэ пиду!

- Тогда – в столярку. Там работы много.

Сергей Яремчук заспешил по своим делам. А братья зашагали к столярному отделению депо. Там можно было обойтись и без призывных речей. Стали с другими сколачивать ящики. Грубые, шероховатые, но надёжные. И много было этих коробов. Что и сколько чего нужно будет вывозить, пока никто не знал.

Вермахт рвался на восток, в направлении Киева. На шестой день войны немцы захватили Ковель. Но столицу Украины взять с ходу не удалось: в географическом треугольнике Броды – Луцк – Дубно развернулось крупное танковое сражение. Сошлись механизированные корпуса Юго-Западного фронта и немецкая 1-я танковая группа. Ценой огромных потерь советские подвижные соединения задержали врага. Это позволило избежать окружения трёх наших армий на львовском направлении.

И всё же гитлеровцы, обретшие опыт в боях по захвату Европы, с упорством обречённых, но пока не подозревающих об этом, ломились к заветной цели – взятию Москвы. На новых землях СССР они столкнулись с невиданным доселе сопротивлением противника. Ожесточение нарастало. Мощные удары наносились не только по обороняющимся частям РККА, но и по складам, предприятиям. Не была исключением и Ковельская железная дорога. В срочном порядке были созданы ремонтные поезда. Аварийные бригады расчищали колею от сожжённых вагонов, латали пролёты разбомбленных мостов.

Один из таких поездов остановился на станции Здолбунов.

- Коля! Прыходько! Прывит! – из окна паровоза по пояс высунулся помощник машиниста.

- Привет, тёзка! – ответил на выкрик Николай. Тесное общение с Красноголовцем, райкомовцами в эти тревожные дни наложило отпечаток на его речь, и он всё чаще мыслил и говорил по-русски. – Чаю выпьем?

- Какой там чай… - выдохнул тёзка, мгновенно перешедший на язык Гоголя. – Идём на Ровно. Там немцы покорёжили выходные стрелки и пути.

Николай Приходько, конечно, понимал, что предложил это товарищу из приличия. Действительно – не до чаю. Немцы в нескольких километрах от областного центра. Не все эшелоны с ценным грузом оттуда ушли. И ремпоезд двинулся к Ровно. Николай Гнидюк блеснул карими глазами и молча помахал рукой.

Не ведал Приходько, что предстоит испытать этому помощнику машиниста и его товарищам. Во время вынужденной остановки на платформы с рельсами и ремонтным оборудованием стали забираться люди. Старики, женщины, дети. С узлами, чемоданами… На поездах спецназначения перевозить пассажиров было запрещено. Да только у Ровно уже рвались снаряды приближающихся вражеских танков. Не заставишь же ремонтников сбрасывать людей с вагонов.

Вдруг послышался рокот моторов. Тройка немецких самолётов пошла стремительно в атаку. Машинист остановил состав. Люди горохом посыпались с платформ, стремясь укрыться в лесополосе. Крики, плач и кровь…

В Здолбунове уже все знали, что немцы захватили Ровно. Пока ещё живые эшелоны пробивались в сторону Шепетовки. Бомбить железную дорогу враг перестал. Видно, цели его были потайными. С документами и ценным грузом из городка уехали все те, кто был хоть как-то связан с властью. Последний поезд оставался под парами. Приходько будто даже с раздражением спросил:

- Дмитрий Михайлович, где твой чемодан?

Красноголовец пошутил:

- Да не успел с него я пыль стереть. Сейчас займусь и этим.

У поезда стояла почти вся родня.

- Я ж говорыв, що трэба всим йихаты! – проскрежетал Приходько; он был раздосадован – родные люди оставались под пятой врага. Тарас Афанасьевич угомонил запальчивого сына:

- Колюня, ты же знаешь: цэ нэ довго. Скоро обэрнэшься. До зустричи!

Отец обхватил Николку, труженика, которых повидать бы… От вокзала бежал комендант эшелона. Всё. Пора! Кинулись все обнимать… Эшелон двинулся в путь.

- Не волнуйся, Коля, довезёшь! – Красноголовец крепко пожал руку. Приходько вскочил на подножку вагона:

- Ты и немцы… Що делать? Прыгай!

Николаю показалось, что он погрозил другу кулаком. А, может, только взбодрил резким движением руки.

- Я как-нибудь выкручусь…

Август 2005 года. Здолбунов.

- У Николая Тарасовича было много друзей разного возраста, - известила экскурсовод Людмила Шевченко. - Взять того же Красноголовца. Приходько на равных общался со всеми. Хотя ему был двадцать один год. Спокойный, почти безмятежный, но стоило ему только узреть несправедливость!.. Не дерзил людям старшего возраста. Понятно, что командиру не перечил. А как хотелось мстить и оккупантам, и их прислужникам! Об этом писал Медведев. Да и друг Приходько Николай Гнидюк. Кстати, он стал членом Союза писателей, автором нескольких повестей. Есть там и главы о Николае Приходько. Он писал на украинском языке. Вы бы знали, сколько самому Гнидюку пришлось испытать!..

Август 1941 года. Одесса.

Враг наступал. Эшелоны вглубь страны уходили разными путями. Кольцо окружения сжималось у Одессы. Как вырваться? Только лишь морем. Грузы и эвакуированные – в порту. Бомбёжка. Всё битком. Паровозы отправлялись на плавучих доках. Старую машину ставить в очередь не хотели. Переправлялись локомотивы поновее.

- Пусть и старьё, но в нашем паровозе полный тендер чистой пресной воды! – криком доложил Гнидюк начальнику дока.

- Не врёшь?

- Посмотри! Успели в колонках набрать.

- Добро!

Вскоре на платформе оказались тридцать шесть локомотивов, в том числе и паровоз Николая Гнидюка.

Бригады эвакуировались вместе с семьями. Будки машинистов – как жилища. После всех потрясений люди засыпали. Словно скрежет гвоздём по металлу хриплый крик: «Тонем!»

Разворот и – в порт. А он еле виднелся на горизонте.

Скорость погружения нарастала. Стало понятно, что до Одессы не дотянуть. Буксир отцепился, пошёл в порт. На доке – паника, шлюпки – на воду, люди – в них. Вновь крики и плач, уже слышанные при атаке на ремонтный эшелон под Ровно. Звенели нервы у мужчин. Набитая без меры первая шлюпка зашаталась на волнах и перевернулась. Смельчаки бросились в воду спасать людей. Кутерьму остановить не удавалось. И вдруг один машинист прокричал:

- Коммунисты! Придите в себя! Спасайте людей!

Мужчины вмиг опомнились. Стали сажать на шлюпки детей и женщин, делать плоты из досок, бочек и пустых бидонов.

Кочегар Лапшиков, его многие знали, в минуту смастерил отличный плот. Много кому удалось примоститься на нём. Люди жадно впивались взглядами туда, где не видна пока была Одесса. И чудо – к ним шло судно. Наверное, его отправил кто-то их спасать.

- Проклятый «мессер»! Скорее бы от дока отойти! – прохрипел Лапшиков.

Самолёт прошёлся раз, другой… На третьем круге – взрывы. Опрокидывались шлюпки, крошились вдребезги плоты. В этом морском аду Мыколе Гнидюку удалось выжить…

Август 2005 года. Здолбунов.

Наш разговор в музее продолжался.