Юрий Лимонов – Владимиро-Суздальская Русь (страница 4)
Я. Н. Щапову принадлежат интересные исследования о становлении правового статуса местной церкви Владимира Залесского и о распространении церковного устава князя Владимира на северо-востоке Руси.[71]
Непосредственно вопросы истории северо-восточного региона, связанные в общем плане с проблемами Древней Руси, рассматривались в работах А. П. Новосельцева, В. Т. Пашуто и Л. В. Черепнина. Они исследовали соотношение отдельных княжеств в общей структуре древнерусской конфедерации, определили систему надстроечных институтов государства, их политическую и классовую активность, значение и роль феодальной прослойки — «мужей», выявили социологическую параллель этому термину у соседей — славян, финно-угорских и балтоязычных народов.[72]
Ряд проблем, относящихся к социальной структуре Владимиро-Суздальской Руси, разрешил в своих работах Б. А. Рыбаков. Он обосновал положение о том, что в XII–XIII вв. «закрепление князей в определенных крупных центрах было в большей степени делом боярства, чем самих князей».[73] Определяя социальный состав городской общины Владимира, Б. А. Рыбаков указывал, что ее надо дифференцировать и что она включала в себя как городские низы (ремесленников), так и верхушку феодального общества (бояр, дворян). Причем он прямо противопоставляет «корпорацию» местных бояр городскому посаду, населенному местным трудовым людом. Интересно, что в этой связи Б. А. Рыбаков указывает на определенную классовую политическую и идеологическую тенденцию местных летописей.[74]
Появились работы по исторической географии Владимиро-Суздальской Руси. А. В. Куза установил древнейшую границу между новгородскими и ростовскими владениями, очертил пограничный рубеж суздальских земель в 40-е гг. XII в.[75] В. А. Кучкин также посвятил свое обобщающее исследование проблемам исторической географии этого района. Он рассмотрел историю и эволюцию складывания территории отдельных княжеств северо-востока Руси. В. А. Кучкин определил время образования местных центров, их ареалы, этапы колонизации.[76]
Большое место в нашей историографии занимают работы, исследующие связи Древней Руси со странами Востока и Запада. В обобщающей работе В. Т. Пашуто дана внешнеполитическая линия каждого (в том числе и Владимиро-Суздальского) княжества.[77] Появились многочисленные труды по истории культурных контактов с Востоком, Западом и Византией.[78] Специальное исследование посвящено торговле Древней Руси.[79]
Некоторые общие вопросы истории древнерусского общества поставил и разрешил в своей работе М. Б. Свердлов.[80] В ряде своих построений он использовал и летописный материал, относящийся к Владимиро-Суздальской Руси. Помимо общих положений, к которым пришел М. Б. Свердлов (в том числе о том, что «определяющим в историческом развитии Древней Руси стал прогрессивный в тот период феодальный способ производства, хотя наряду с ним существовал уклад родо-племенного строя»), определенный интерес представляют и его наблюдения по частным вопросам, касающимся дворянства и системы административноуправленческого аппарата XI–XIII вв.[81]
Зарождению и эволюции дворянства посвящены и работы В. Д. Назарова. Он совершенно правильно подчеркивает существование дворян во Владимиро-Суздальской земле уже в третьей четверти XII в.[82]
Вопросы, связанные с социальными институтами (вече, дворяне) на территории Владимиро-Суздальской Руси, затронуты и в книге
Заслуживает пристального внимания положение И. Я. Фроянова о появлении местных дворян в Южной Руси в XII–XIII вв. В то же время его вывод о существовании дворян в качестве «зависимых» слуг (т. е. несвободных) требует дополнительной аргументации.[84]
Интересный опыт привлечения древнерусских миниатюр как исторического источника проделан в работе Б. А. Рыбакова. Его наблюдения позволили по-новому осветить вопросы, связанные с феодальными войнами во Владимиро-Суздальской Руси. Привлечение иконографического материала дает возможность расширить круг традиционных источников.[85]
Наконец, в 1982 г. появилась работа И. В. Дубова, посвященная начальной истории северо-восточного региона Руси.[86]Она почти целиком основывается на материалах археологических раскопок, ибо, как указывает автор, «письменные источники — русские летописи, сообщения арабских путешественников и другие дают крайне скудную информацию о политической, экономической и духовной истории этого края в IX–XII столетиях».[87] И. В. Дубов реконструирует первоначальную историю городов Ростова, Ярославля и Переяславля Залесского.[88]
В первой сводной работе по историографии Киевской Руси рассмотрены не только общие вопросы русской истории XII–XIII вв., но и проблемы, связанные непосредственно с Владимиро-Суздальской Русью. Было отмечено, например, что в ряде работ тенденция «сильной княжеской власти, способной бороться с крупными феодалами», прослеживается уже в «деятельности владимирских князей Андрея Боголюбского и Всеволода Большое гнездо».[89]
Несмотря на существование работ, затрагивающих отдельные вопросы истории Владимиро-Суздальской земли, обобщающих исследований по этому региону нет. Еще несколько лет тому назад в статье, посвященной итогам и задачам нашей исторической науки, отмечалось: «В средневековой истории собственно Руси тоже немало сложных проблем и пробелов. К их числу прежде всего отнесем отсутствие обобщающей работы по истории Владимиро-Суздальской земли.»[90] Настоящая монография и ставит перед собой цель дать обобщающий очерк социально-политической истории Владимиро-Суздальской земли XI–XIII вв.
Раздел I
РОСТОВО-СУЗДАЛЬСКАЯ ЗЕМЛЯ В XI — ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XII в
История Ростовской земли X–XI вв. весьма скупо прослеживается по письменным источникам.[91] Есть несколько упоминаний о Ростове в «Повести временных лет». Летописи сообщают под 1024 г. о восстании в Суздальской земле, а в статье под 1071 г. — о «мятеже» на Белоозере, который был подавлен Яном Вышатичем, дружинником князя Святослава Ярославича.[92]
Несмотря на всю лаконичность известий, мы наблюдаем классовое общество, в котором эксплуатируемые крестьяне, смерды, находятся в сфере деятельности государственных институтов. Они платят налог — дань, подчиняются княжеским чиновникам — даньщикам. Их поступки строго квалифицируются Русской Правдой — белоозерцы принимают Яна Вышатича и его отроков (по Русской Правде), они выдают «мятежников», напуганные тем, что княжеские даньщики будут стоять у них на постое все лето (тоже по Русской Правде). Даже волхвы требуют государственного суда. Они заявляют, что они подсудны только князю Святославу. Последнее вообще чрезвычайно интересно. Подобное требование показывает, что они уже сознавали себя подданными своего князя. В летописи читаем, что волхвы говорят Яну Вышатичу: «нама стати пред Святославом, а ты не можыпь створити ничтоже». Даже после того как княжеский дружинник произвел экзекуцию, «онема же рекшема: стати нам пред Святославом».[93]
В 1096 г. Олег Святославич вторгся в Ростовскую землю. Интересно, что при его подходе города северо-востока не только не сопротивлялись, но как будто принимали нового князя весьма охотно, во всяком случае в первый период деятельности Олега. В летописи читаем, что князь «устремися на Суждаль, и шед Суждалю, и Суждалци дашася ему», «иде Ростову, и Ростовци вдашася ему».[94] Подобное чтение наводит на некоторые предположения. Во-первых, жители городов и местные феодалы были организованы по территориальному признаку. Во-вторых, они, видимо, могли решать какие-то определенные политические вопросы, например вопросы войны и мира. Следовательно, общественные институты уже существовали. Характерно, что именно на эти годы падает появление здесь «Ростовской, тысячи». В Патерике Киевского Печерского монастыря читаем: «И бысть послан от Володимера Мономаха в Суждальскую землю, сий Георгий дасть же ему на руце и сына своего Георгия».[95] Но Юрий Владимирович появился в Ростовской земле в 1095–1096 гг. Следовательно, в эти годы был в Ростове и Георгий Симонович, ростовский тысяцкий.
Еще одно интересное наблюдение позволяет сделать текст Лаврентьевской летописи. Олег «посажа посадникы по городом, и дани поча брати». Это сообщение позволяет утверждать, что к 1096 г. «Суждальская земля» уже полностью вошла в орбиту государственности. Такие институты, как сбор дани, даньщики, посадники — княжеские, государственные управители, — были типичны для этого региона.
С конца XI в. Ростово-Суздальская земля попадает полностью в орбиту влияния Мономаховичей. В 1097 г. на Любечском съезде это было официально подтверждено. С 1096–1097 гг. в «Суждальской земле» находится Юрий Владимирович, сын Мономаха.
Начало XII в. ознаменовалось для северо-востока Руси интенсивнейшим развитием ремесла, торговли, колонизацией, возведением городов. Правда, строительство населенных пунктов в «Суждальской земле» было связано с проблемами не только внутренней политики — колонизации, расселения пришлого населения, торговли, — но и внешней. Накануне похода волжских болгар в 1107 г. были укреплены населенные пункты страны.[96]Создавались валы и около Суздаля. Вскоре эти укрепления подверглись нападению. В Типографской летописи читаем: «Приидоша Болгаре ратью на Суждаль и обьступиша град и много зла сотвориша, воююща села и погосты и убивающе многых от крестьян». Только «чудо», по мнению летописца, спасло суздальцев от неминуемой гибели. Осада кончилась победой горожан, которые «из града изшедше, всех избиша».[97]