Юрий Кунов – В полутьме. Провинциальный детектив (страница 11)
– Нет, конечно. У меня учеников за время моей работы в школе наберется более полутора тысяч. Следовательно, число их родителей превысит три тысячи. Мыслимое ли дело всех упомнить? Просто эта женщина производит незабываемое впечатление.
– Чем же?
– А вы с ней не разговаривали?
– Карельский сам Калачеву опрашивал. Я ее только мельком видел. Маленькая, худенькая…
– Габариты у нее, конечно, невеликие. Зато характер такой, что впору полком командовать. А что с племянником Калачева?
– Проверяем. Вы с ним не были знакомы?
– Нет, поэтому и спрашиваю. Впрочем, как его фамилия? Может, он у меня и учился, но я не знала, что он племянник Калачевых. Такое и в маленьких городах случается. У него же, вероятно, другая фамилия?
Посохин кивнул.
– Другая. Дербунов. Николай Дербунов.
– Дербунов… Кажется, лет десять назад у меня училась Дербунова Ольга. А вот парней с такой фамилией я не помню.
– Сестер и братьев у этого Дербунова нет. Проживает на Лесной улице, дом восемнадцать.
– Тогда он точно не у меня учился. Ему было ближе во вторую среднюю ходить, если он и в школьные годы на Лесной улице проживал.
Глава IV
Запирая дверцу машины, боковым зрением старший лейтенант Жарких заметил выходящую из ворот дома номер восемнадцать по Лесной улице чертовски стройную, загорелую блондинку. Одета она была в короткий, простого покроя желтенький сарафан с оборками, на ногах – белые босоножки на низком каблуке. На правом плече блондинки на длинном ремешке висела небольшая светло-коричневая сумочка.
На роль матери Дербунова красотка явно не годилась – слишком молода. Племяннику Калаева было уже за сорок, а этой сексуальной незнакомке в желтом сарафанчике вряд ли перевалило за тридцать пять. Если судить по ее загорелым, радующим мужской глаз ногам.
Неужто передо мной жена Дербунова, пронеслось в голове старшего лейтенанта. От такого смелого предположения он даже впал в ступор на несколько секунд. Нет, такого просто не может быть! Где Дербунов, а где это пикантно-поэтическое создание. Старший лейтенант с удовольствием еще раз ощупал взглядом незнакомку.
– Девушка! Девушка! – снова обретя способность двигаться, крикнул старший лейтенант, одной рукой на ходу засовывая ключи от машины в карман рубашки, а второй размахивая, словно нетрезвый провожающий. – Подождите, пожалуйста! Один вопрос можно?
Незнакомка в желтом сарафане обернулась и с некоторой опаской уставилась на Жарких.
– Ну?.. Что надо?
Жарких, остановившись в двух шагах от молодой женщины, вежливо поздоровался, несколько опешив от столь прохладного приема. Обычно красотки встречали его теплее. Блондинка явно не была настроена на конструктивную беседу.
– Я только спросить…
Жарких, не мешкая, тут же сочинил себе легенду, объясняющую, почему молодому шалопаю, в роли которого он собирался выступить, вдруг до зарезу понадобился другой местный шалопай, только сорокалетний. Правда, в этой легенде была одна неувязочка: он, старший лейтенант Жарких, в отличие от большинства российских полицейских, внешне мало походил на систематически пьющего человека, а ведь только такой тип и мог быть приятелем другого систематически пьющего человека. Что ж, ему оставалось надеяться, что сходу подобное умозаключение блондинка в желтом сарафане сделать не в состоянии.
Еще на полшага приблизившись к молодой женщине, Жарких изобразил на лице неописуемую радость.
– Простите, не сочтите меня нахалом, не здесь ли Дербунов Николай проживает? Отчества его я, к сожалению, не знаю.
– Что? Какое еще отчество? – удивленно спросила незнакомка.
Жарких раскинул руки в стороны, демонстрируя абсолютную открытость.
– Я понимаю, что отрываю вас от дел, но меня восемнадцатый дом интересует. Не там ли Николай Дербунов живет?
Старший лейтенант изящно указал пальцем на ворота, из которых женщина только что вышла.
– А в чем дело?
Ответный вопрос прозвучал не сказать, чтобы грубо, но по-прежнему почему-то без свойственной жителям маленьких городков доброжелательности.
– Он мне крайне необходим. – Жарких прижал обе ладони к груди. – Просто позарез.
– И для чего же он вам крайне необходим?
Неблагосклонный тон блондинки начинал немного раздражать старшего лейтенанта.
– Я ему двести рублей должен, – придав своему лицу виноватое выражение, признался Жарких. – Хотел, вот, отдать…
– Отдать?
– Ну да. Так вы его знаете?
Незнакомка молчала, сверля Жарких суровым взглядом.
– Неужели не знаете? – разочарованно протянул старший лейтенант. – Надо же… Тогда извиняюсь, милая девушка.
Незнакомка задумчиво посмотрела в сторону «восьмерки» старшего лейтенанта и вдруг с грустью проронила:
– Ну, знаю я этого охламона…
– Да?
– Да. Я его жена.
– Отлично! – воскликнул старший лейтенант, мысленно чертыхнувшись, и, помня о задании, тотчас же решил прощупать, где находился Дербунов во время убийства Цаплиной. – Он мне в воскресенье вечером два стольничка одолжил. Точнее ближе к полуночи. Мне срочно деньги были нужны. Он и откликнулся.
– Чего? Откликнулся?
На лице Дербуновой снова появилось удивленное выражение.
– Ой, я вижу, вы сердитесь, – с неимоверной, как ему казалось, теплотой проронил Жарких. – Прошу вас, не сердитесь, пожалуйста. Я сказал ему, что во вторник все верну. Вот, принес…
Для придания своим словам большей достоверности Жарких постучал себя по заднему карману джинсов.
Но Дербунова никак не хотела поддаваться его обаянию.
– Что-то вы путаете, молодой человек, – сказала она весьма пренебрежительно. – Вам точно Николай мой деньги занимал?
– Что я путаю? Почему путаю?
– Он все воскресенье дома был. Я что-то не помню, чтобы вы к нам в гости заходили.
– Как дома? Не может быть!
– Чего?
Молодая женщина чуть прищурилась и пристально уставилась на Жарких. Ее выражение лица, и до этого не слишком праздничное, стало вдруг откровенно враждебным.
– Погоди, погоди, – она слегка откинула назад голову, – это не с тобой ли мой Колька в прошлую субботу как свинья нахрюкался?
– Какую еще субботу? – на всякий случай отступил от Дербуновой на полшага Жарких. – Причем здесь суббота?
– Притом! – уперев руки в бедра, едва ли не с яростью обрушилась Дербунова на Жарких. – После вашей субботней попойки друган твой ненаглядный в воскресенье утром с крыльца грохнулся. Самолетиком летел, скотина. На квасе он, видите ли, поскользнулся. А самого мотало из стороны в сторону как соплю на сквозняке. Приказывала ему: лежи. Нет, надо все по-своему сделать. Разве можно бабу слушать. Руку правую сломал придурок. Будет теперь целый месяц хреном груши околачивать. А мне опять у матери деньги идти просить. Все беды из-за вас, алкашей!
В этот момент Жарких почему-то стало немного стыдно перед Дербуновой за ее непутевого мужа.
– Нет, – промямлил он виновато, – мы с ним не выпивали в субботу. Я совершенно точно помню. И помню, как он мне деньги давал. Своими руками давал. … Может, я дни недели перепутал? – Жарких изобразил на лице задумчивость. – Значит, суббота была…
– Этот ничего не помнит. Мой урод в гипсе сидит с довольной рожей. От полетов отдыхает… А что с вашим третьим стряслось, знаешь?
Впавшая в праведный гнев женщина, видимо, решила окончательно морально добить предполагаемого собутыльника своего мужа.
– Чего? Каким третьим? – чуть ли не заикаясь, спросил Жарких.
– Разве вы не с Пашкой Косарем пили? Его мать сейчас звонила мне. Мозги, наверное, полчаса полоскала. Видите ли, Колька мой ее Пашеньку с правильного пути сбивает. Знаешь, почему ее так заботой расперло? Ее Пашенька еще большим бараном, чем мой баран оказался. Позавчера с пьяных глаз в компостную яму провалился! – Дербунова всплеснула свободной левой рукой и хлопнула себя по округлому аппетитному бедру. – Шел, шел по правильному пути и провалился. Какая досада! – Дербунова, вздохнув, сбавила тон. – Еле спасли дурака… Хорошо еще, что он в трусах туда упал, а не в костюме.
– В каком костюме?
Жарких под словесным натиском Дербуновой почти совсем растерялся. Наверное, слишком вжился в придуманную им роль любителя «взять на грудь».