Юрий Крутских – Камрань, или Невыдуманные приключения подводников во Вьетнаме (страница 71)
— Ты, минёр, если что, в следующий раз меня на помощь зови, — говорил слегка заплетающимся языком Ломов. — Я их, сук, так за@бу, мало не покажется!
— Давай я сейчас за тебя в седьмой спать пойду? А ты тут оставайся! — предложил он.
Я сердечно поблагодарил Сёму за своевременно оказанную медицинскую помощь и сердобольное участие, но от последнего предложения вынужден был отказаться. Как вы понимаете, история противостояния с организованной преступной группой Камаза-Самокатова становилась уже делом принципа, и мне следовало собственноручно довести дело до конца.
Чтобы совершенно закрыть эту тему и с чистой совестью перейти к другим не менее занимательным страницам моего повествования, я прошу уважаемого читателя немного потерпеть и побыть со мной на протяжении ещё нескольких минут.
Не скажу, чтобы после достопамятного ночного бдения во всём сразу же наступил уставной порядок и в отношениях возникло полное взаимопонимание. Было ещё несколько попыток подкопаться под меня и технично выдавить из отсека. Сообразив, что лобовая атака успеха не принесёт, мои противники попробовали действовать исподтишка, но и тут у них ничего не получилось.
Выждав сутки, немного отдохнув и придя в себя, Самокатов предпринял ещё одну попытку вернуть утраченные позиции. На следующую ночь, дождавшись, когда я успокоюсь и покрепче засну, он направил ко мне своих исполнителей. Размотав шланг системы ВПЛ[31], они просунули под одеяло её диффузор-разбрызгиватель и врубили пену.
Я проснулся не сразу. Промелькнувший мимолетный сон вызвал ощущение какой-то необъяснимой тревоги, мне казалось, что я проваливаюсь в болото и со всех сторон ко мне подступает густая вонючая жижа. Я проснулся и открыл глаза, лишь когда пена уже заполнила всё пространство под одеялом, хлопьями стала вываливаться наружу и едкой лавой поползла на лицо. Первой мыслью было, что произошло что-то непоправимое. Я встрепенулся, задёргался, но тишина в отсеке и змеиное шипение диффузора под боком навели меня на мысль, что никакая это не авария, а подлые происки оппонентов, жаждущих взять реванш. Откинув тяжёлое, напитавшееся водой одеяло, облепленный пеной с ног до головы, я спрыгнул в средний проход. В полумраке ночного освещения перед моим взором предстало страшное зрелище. Койка, на которой я только что спал, походила на средних размеров облако. Таинственно искрясь и переливаясь, оно шевелилось, шипело и быстро увеличивалось в размерах.
Я выключил систему ВПЛ. Шипение и рост облака тут же прекратились. Откуда-то из темноты прорвался из последних сил сдерживаемый смешок, затем ещё кто-то не выдержал и тоже захлебнулся в прерывистых спазмах. Ни слова не говоря, я взял первое попавшееся полотенце, смахнул с лица хлопья пены и обтёр руки-ноги. Никакого раздражения, злости и растерянности я не испытывал. Было несколько обидно за такое к себе отношение, но я прекрасно понимал, что годки так просто не поступятся своими интересами, и факт моего водворения в седьмой отсек на постоянное место жительства не воспримут так смиренно, как этого хотелось бы мне. Поэтому подобный вариант развития событий я в принципе предвидел. Единственно, на что я досадовал, — это на тупость моих противников. Они не в состоянии были сообразить, что поставили меня в положение, из которого нет уже дороги назад, и все их попытки вернуть утраченные позиции совершенно бессмысленны.
Поняв, что и сегодняшняя ночь оказалась безнадёжно испорчена, я решил остаток её вновь посвятить воспитательной работе. От строевых занятий на палубе я сразу отказался, вовремя сообразив, что в промокшей до последней нитки одежде долго на морозе не протяну. На это, очевидно, и рассчитывали Самокатов и Ко, разрабатывая свой коварный план мести. Но они опять просчитались. Видно, не смотрели они наш известный патриотический фильм «Александр Невский» и не слышали произнесённые князем крылатые слова «кто с мечом к нам придет, тот от меча и погибнет». Система ВПЛ и стала для них тем самым разящим мечом!
С истошным криком:
— Учебная тревога! Пожар в отсеке! Горят матрацы на койках по правому борту! — я на полную мощность врубил ВПЛ и принялся старательно поливать пеной все без разбора койки по правому борту. Затем я так же качественно пролил койки и по левому борту. Потом с криками: «Пожар! Спасайся, кто может!» стал бегать по отсеку и поливать всё и всех возникающих у меня на пути. Бачок пенообразователя был наполнен под завязку, воды тоже хватало, поэтому, прежде чем иссякли запасы пены, весь отсек был похож на огромный живой сугроб, внутри которого бродили, натыкаясь друг на друга, облепленные струпьями пены осовелые, потерянные, как зомби, тела.
Завалив таким образом сугробами весь отсек, отчего близость Нового года стала ощущаться гораздо острее, я как ни в чем не бывало намотал на барабан шланг ВПЛ, привёл систему пожаротушения в исходное состояние и занялся приведением в порядок своего спального места. Безмолвно, в гробовом молчании опасливо поглядывая по сторонам, народ последовал моему примеру. Через некоторое время сугробы начали таять, оседать, и по отсеку побежали полноводные весенние ручьи.
Уборка продолжалась до утра. Работали все, даже я и Самокатов. Честно говоря, было порой больно смотреть на дело рук своих: сморщенные, скукоженные, промокшие до последнего перышка подушки, флагами расцвечивания развешенные на просушку сырые наволочки и простыни… Одеяла и матрацы полностью просохли только к лету, когда появилась возможность высушить их на солнце, но после третьей бессонной ночи на такие мелочи, как мокрое одеяло и хлюпающий матрац, никто уже не обращал внимания.
Несмотря на некоторые бытовые неудобства, сорванный голос, отмороженные ноги и прочие малоприятные последствия глобального противостояния, результатами своей начальственно-педагогической деятельности я был в общем-то доволен. Реваншистских попыток по пересмотру итогов «битвы за койку» больше не предпринималось. Также ни у кого не возникало сомнений в правомочности существования воздвигнутого мной «нового мирового порядка».
Чуть позже, на берегу, когда появилась такая возможность, я имел с Самокатовым конфиденциальный разговор. Без обиняков я объяснил, что двухметровый рост и пудовые кулаки ему по жизни не сильно помогут, если не начнет наконец-то включать мозги. Пусть в армию берут здоровых, но спрашивают-то как с умных! Вот и в нашей ситуации придётся уяснить: чтобы жить спокойно и не доставлять проблем себе и окружающим, ему придётся либо меня убить, либо полностью подчиниться. Буквально на пальцах я ему объяснил, чем нам обоим не выгоден первый вариант и почему предпочтительней другой. Самокатов долго думал, взвешивал все «за» и «против» и к обоюдному удовлетворению сторон вынужден был остановиться на втором варианте.
Последние дни ссылки были особенно тяжки — морозы придавили за тридцать, в седьмом от влажности на подволоке впервые — даже на памяти старожилов — образовались сосульки. Если отсек долго не проветривать, становилось, конечно, теплее, но от недостатка кислорода все начинали, как рыбы, жадно хватать воздух, а кое у кого возникали даже галлюцинации. Не знаю, чем бы всё это закончилось, но Бог услышал молитвы комсомольцев, коммунистов и беспартийных, и скоро нас поставили к пирсу.
Сразу же после швартовки ко мне подошёл мой друг Гена Корячкин, дежурный с соседней подводной лодки, и участливо поинтересовался:
— Слушай, а что это у вас за концерт там был? Выхожу ночью на пирс покурить — понять ничего не могу. Песни кто-то горланит! Я сначала подумал, радио играет… Потом прислушался — там ещё и матом кричат, по радио вроде не должны. Ну, думаю, перепились на тридцать пятой все к чертям. А хорошо, блин, поёте!
52
«Час зачатья я помню неточно», или Почему нельзя полагаться на русский авось
На пирсе завывала вьюга. Острый пронизывающий ветер осыпал корпус подводной лодки снежной крупой. Свинцовая студенистая каша вяло покачивалась у борта, готовая в любое мгновение замёрзнуть. Серые сопки на другой стороне залива дрожали и кривились, подёрнутые сизой пеленой. Белые коробочки зданий, россыпью сбегающие по каменистым склонам, холодно поблёскивали зеркальцами окон в багровых лучах заходящего солнца. Вымерзший, выстуженный всеми ветрами город казался зябким и неуютным.
В такие моменты как-то не верится, что есть где-то тёплые страны, что есть, например Вьетнам, благодатная бухта Камрань, где сейчас тоже тридцать градусов, но только со знаком плюс. Что по морю там сейчас плавают не грязные льдины, а загорелые купальщики и купальщицы.
Должен сказать, что когда оказываешься во Вьетнаме, трудно поверить уже в обратное. Бывало, жаришься на построении на раскалённой палубе, перебирая пятками, как на сковородке, и не можешь себе представить, что в это же самое время где-то там, за пылающим горизонтом, другой офицер, тот же Гена Корячкин например, примерзает подошвами к стылому железу и выбивает зубами художественную дробь. А тут ещё дебильные вопросы к нашим предкам-первооткрывателям начинают возникать — почему они пошли первооткрывать не в ту сторону?
А если ещё поразмыслить, то вспоминаются совсем необъяснимые вещи. Непонятно, например, как умудрилась Россия, уже тогда мощнейшее из европейских государств, остаться совсем без заморских владений? И это в то время, когда Англия, Франция, Испания и Германия владели больше чем половиной мира! Понятно, что в тот момент, когда Пётр Первый прорубал окно в Европу, наиболее лакомые кусочки — тёплые страны и райские острова — были уже растащены на колонии теми, кто оказался пронырливее. Но оставалась масса не таких лакомых, но вполне приличных местечек, за которые потомки, грея сейчас бока под пальмой, сказали бы большое спасибо. И почему снова попёрлись в вечную мерзлоту, на Аляску например (которую потом всё равно, извиняюсь, просрали)? И это притом, что даже какие-то недоношенные Бельгия, Португалия, Голландия и даже микроскопический Люксембург умудрились приватизировать почти всю Африку, часть Азии и Латинской Америки! Голландцев, например, выперли из Индонезии (с нашей, кстати, помощью) вообще только в шестидесятых годах! В связи с этим так и остаётся загадкой, почему Лисянский и Крузенштерн, совершая первое кругосветное плавание, не водружали на открываемых землях российский флаг и не объявляли их нашими заморскими владениями? Также не совсем понятно, почему, когда, разбив Наполеона, наши войска вошли в Париж, то заморские владения Франции автоматически не стали российскими? В качестве военного трофея и в компенсацию за сожжённую Москву Россия могла бы присоединить к себе массу экзотических островов, которыми Франция, кстати, владеет до сих пор.