Юрий Корытин – Остров Безымянный (страница 9)
Они переглянулись и невесело засмеялись.
— Будем отстреливаться!
Почему-то мне показалось, что эти слова не простой оборот речи. Похоже, они тут не так просты, как кажутся!
На кухне Клавдия мыла посуду в большом тазу. Она встретила меня весёлым взглядом, судя по всему, оптимистичный настрой был её обычным состоянием. Мне захотелось сказать ей что-то приятное.
— Коля у вас очень толковый мальчик, любознательный. Любознательность — это, как говорят, дар Божий, не всем она даётся. С ней жизнь гораздо интереснее. Любознательному человеку никогда не будет скучно, он всегда найдёт работу для ума. Вашему Коле надо поступать в университет.
— Его и директор школы, Илья Сергеевич, тоже хвалит. Но наука это дело ненадёжное. Вон, посмотрите, учёные только и делают, что жалуются на жизнь. А своими руками он себе всегда на кусок хлеба заработает, хоть на судах, хоть на заводе.
Я понял, что вряд ли отыщу аргументы, способные «пробить» этот здоровый прагматизм. Что я могу ей сказать? Что её сын мечтает стать учёным? Клавдия это и без меня знает. Но жизнь научила её тому, что мечты у таких людей, как она и её сын, как правило, не сбываются. Разве можно обвинять её в том, что она хочет обеспечить сыну синицу в руках, вместо того, чтобы поощрять его гоняться за журавлём в небе?
В комнате Коля постелил Вадиму на диване, а мне поставил раскладушку. За окном была сплошная темень, ни одного огонька. Шторм был в самом разгаре. На улице что-то хлопало и скрипело. Между порывами ветра было слышно, как низкими тонами шумел прибой. Под эту «музыку» я и заснул.
Глава 5
Разбудили меня пронзительные детские голоса за окном. До определённого возраста дети не столько говорят, сколько кричат, давая выход переполняющим их эмоциям — радости бытия и ожиданию чего-то очень-очень хорошего, что непременно вскоре должно случиться. Бороться с детским криком бесполезно, единственное лекарство — взросление и понимание, что праздник детства закончился и ничего хорошего от жизни ожидать уже не приходится.
Я заглянул за шторы. Картина по сравнению со вчерашним днём разительно изменилась. Шторм закончился. Ветер сменил вчерашний свой гнев на милость, он порвал облака, и они белыми клочьями летели по небу. Ослепительно яркий свет заливал пейзаж за окном, даже глазам было больно. Оказалось, холмы вокруг посёлка были покрыты ещё зелёной травой, а вчера через пелену дождя она выглядела пожухшей. Море успокоилось, шум прибоя стал тише и ласковее. Даже крик чаек перестал наводить тоску. Природа повеселела, и это рождало совсем другое настроение — приподнятое, оптимистическое, не то, что вчера.
На своей лежанке заворочался Вадим. Он приподнял всколоченную голову, посмотрел на меня туманным взглядом. Немного погодя произнёс хриплым спросонья голосом:
— Слушай, Сергей, я с ужасом вспоминаю вчерашнюю пьянку!
— Разве это пьянка, если наутро всё помнишь?
— А что же тогда это было, если не пьянка?
Вадим задал свой вопрос на полном серьёзе. Случившееся вчера вечером было для него экстраординарным событием: перед сном он признался, что выпил свою годовую норму. Ну что ж, мужчина должен периодически «раздвигать границы возможного».
— Да просто посидели в хорошей компании.
— Насчёт хорошей компании… — Начал было Вадим, но, видно, передумал и не закончил фразу.
На кухне хозяйничала Клавдия, ей помогала какая-то молодая девушка.
— Я выгнала детей гулять на улицу, чтобы они вас не разбудили, — Наша хозяйка с утра была под стать погоде, такая же весёлая.
«Благими намерениями…», — подумал я, но ничего не сказал: Клавдия ведь хотела сделать, как лучше.
Я не стал мешать женщинам. За завтраком выяснилось, что девушка в доме оказалась неспроста. Её звали Полина, она работала учительницей в поселковой школе. Сегодня, в субботу, дети не учились, и Найдёнов попросил её показать нам окрестности. «Вы обязательно должны осмотреть остров, — уверяла нас Полина. — У нас уникальная природа, такого, как здесь, вы нигде больше не увидите».
— А что это за гора над посёлком?
— Это не гора, а вулкан, называется Шептун.
— Действующий?
— Он считается действующим, но на памяти человечества не извергался ни разу.
— Наверное, поэтому ему и дали такое ласковое название — Шептун?
— Нет, это потому, что на его склонах много фумарол. Через них из земли вырываются пар и газы, при этом звук, который они издают, издалека в самом деле напоминает шёпот великана.
— А что такое фумарола?
— Пойдёмте со мной, сами увидите! И фумаролы, и кальдеру, и много ещё чего интересного.
Зря она меня уговаривала: я с самого начала был согласен. Тем более, что и экскурсовод был очень милый, про таких говорят: «приятная женщина»…
А вот Вадим отказался. Он высокий и полный, вся его фигура свидетельствует о том, что он не привык ограничивать свой аппетит, но пренебрегает движением. Дома на видном месте у него стоит пудовая гиря. Заниматься с ней ему лень, но он её не убирает: «Пусть стоит… как немой укор!».
Однажды я подбил его на велопоход по ближайшему Подмосковью, сам-то я «велосипедная душа». Ради такого случая Вадим приобрёл крутой велосипед — на хорошем асфальте шины у него шуршали, как у «Мерседеса». С ним Вадим стал, как говорится, вооружён и очень опасен… в первую очередь, для самого себя. Я затратил уйму времени, пока приучил его к правильным реакциям, в частности, перед препятствием давить на тормоз, а не нажимать на звонок. В его оправдание могу сказать, что мне велосипедная наука тоже далась не сразу: автомобилистам пришлось пару раз объяснять мне, кто я такой на самом деле.
Мои труды всё-таки оказались напрасными, Вадим так и остался
Вадим гораздо легче меня перенёс многочасовое сидение в кресле самолёта, но даже небольшие вчерашние пешие передвижения по Острову вызывали у него гримасу недовольства. Поэтому, как я его ни уговаривал, перспектива лезть в гору его совершенно не вдохновила, и он наотрез от этого отказался.
Полина посоветовала мне сменить обувь, поскольку, хотя ветер подсушил почву, местами она оставалась влажной. Кроме того, предстояло преодолеть вброд несколько ручьёв. Клавдия предложила мне старые мужнины резиновые сапоги. Они оказались на несколько размеров больше, чем надо, но с помощью шерстяных носков проблема обуви была решена.
Вадим отправился досыпать, а мы с Полиной двинулись в поход. В резиновых сапогах я почувствовал себя увереннее: если раньше, в ботинках, я был вынужден перепрыгивать лужи или робко пробираться мимо них по относительно сухим островкам, то теперь я гордо рассекал водные пространства прямо по середине, как эскадренный миноносец, мстительно расплёскивая воду по берегам.
Полина повела меня вдоль моря, заходя на вулкан с левой стороны. Она объяснила, что эта дорога длиннее, зато интереснее. Ближайшая к посёлку бухта, действительно, оказалась очень живописной, в таких случаях говорят: «как на картинке». Зелёные холмы, местами заросшие кустарником, круто спускались к морю, только узкая полоска пляжа отделяла их от воды. Следующая бухта, за мысом, выглядела суровее. Вдоль кромки прибоя пройти было уже проблематично, так как обрывистые скалы подступали вплотную к морю. И весь залив был усеян голыми камнями, которые выступали из воды. Интересно, что скалы не были обкатаны морем, они представляли собой скорее выветренную породу, с острыми гранями и чёткой вертикальной структурой.
— Эта бухта называется «Три внука», — моя спутница не забывала о своих обязанностях экскурсовода.
— Странное название для бухты.
— Это по названию песни — песня такая была, «Три внука». Её Утёсов исполнял. — И она напела: — А ну-ка, а ну-ка, у бабушки было три внука!
Я признался, что песни такой не слышал. Но посмотрев, куда указывала Полина, действительно увидел в море, довольно далеко от берега, скалу, похожую на сгорбленную старушку, а рядом трёх «молодцов» — торчащие из воды узкие вертикальные столбы, нацеленные в небо.
Третья бухта была самая красивая. Море подковой вдавалось в сушу, за серой полосой галечного пляжа сразу начинались изумрудные луга, постепенно поднимающиеся на пологие холмы. На холмах росли деревья, оттуда стекала речка с настолько чистой водой, что были видны песчинки на дне.
— Я назвал бы эту бухту Эдем.
— Погодите, Эдем ещё впереди, — возразила Полина.
Мы круто повернули от берега в гору, и вскоре на склоне я заметил какие-то бетонные плиты, которые здесь, высоко над морем, среди деревьев и травы, показались мне совершенно неуместными. Полина перехватила мой взгляд и пояснила:
— Это береговая батарея. Вся береговая линия нашего острова усеяна скалами. Поэтому пристать можно только в одном месте, там, где посёлок. Батарея защищала пристань и всю прилегающую акваторию на несколько километров вокруг.
— Теперь перестала защищать?
— Да, в девяностых годах военные ушли с нашего острова.
— А можно попасть на батарею?
— Я договорюсь, и завтра нас туда пустят.
Насчёт уникальной природы Полина была права. Путь к вершине Шептуна напоминал прогулку по ботаническому саду. Мы пересекли берёзовую рощу, один вид которой, где её ни встретишь, согревает русское сердце. Затем пошли заросли тиса вперемежку с дубом, а в одном месте повстречались даже лианы дикого винограда, ползущие вверх по скалам. Всё это росло по соседству с суровой таёжной флорой — пихтами, елями, лиственницами. Нам пришлось обходить совершенно непроходимые заросли бамбука. Глядя на них, я подумал, что утверждения ботаников, считающих бамбук травой — это из серии анекдотов «Учёные шутят». Вообще на Острове из-за влажного климата травы достигают прямо-таки гигантских размеров. Зонтичное растение с мелкими белыми соцветиями, произрастающее и в Центральной России, здесь вымахало намного выше моего роста. Наша родная крапива тоже стала акселераткой, а под листьями лопуха диаметром метра полтора вполне можно прятаться от дождя. По словам моего экскурсовода, местные мальчишки пекут рыбу, заворачивая её в лопушиные листья. Полина показала мне, как выглядят лимонник и элеутерококк. Однако «Божья роса» не произвела на меня впечатления — так себе, неказистая травка. Изобретатель «божественного» напитка был человек с фантазией, если догадался настаивать на ней спирт. В болотистых низинках мы мимоходом «попаслись» на ягодных полях — брусничных, голубичных. Вокруг летали утки, бакланы, чайки, среди деревьев мелькали снегири и синицы, стуком обозначил своё присутствие дятел. Глядя на всё это биологическое богатство, стало понятнее, чего в этот Эдем так рвётся сопредельная держава.