Юрий Корытин – Остров Безымянный (страница 8)

— Вы даже не понимаете, чтó получили в результате нелюбимых вами реформ. Экономическую свободу! — Вадим тоже сообразил, что встретил достойного противника, и говорил с большим напором. — Да, многие действия правительства были не совсем удачны. Но мы получили бесценный дар — именно так: бесценный дар! — свободу, которую даёт рынок. Этот фактор перевешивает все издержки перехода к рынку, которые, я согласен, оказались немаленькие. Но вы должны научиться использовать полученную свободу. Рынок предоставляет огромные возможности, надо только проявить предприимчивость! Вы, как умный человек, должны это понимать.

— Я не умный, я опытный: был бы поумнее, не нажил бы опыт! — И Найдёнов похлопал себя по загривку, показывая тем самым, какой ценой ему достались уроки жизни.

Вадим едва его дослушал: было видно, как ему не терпится продолжить излагать свои аргументы.

— Раньше вас давила и угнетала административно-командная система, лишала инициативы, не позволяла заработать лишнего. Она для предприятий, как водолазный скафандр: с одной стороны, подаёт в достатке необходимый для дыхания воздух, но попробуйте в скафандре обогнать тех, кто без него! Сейчас вы, должно быть, жалеете о прошлой системе, и в этом похожи на осенних мух, которые всеми силами стремятся проникнуть в тёплую квартиру, но потом понимают, чего они лишились и начинают с неимоверной силой колотиться головой об оконное стекло в тщетной попытке выбраться наружу, на свободу. Нелюбимый вами рынок не просто предоставляет свободу, он принуждает её использовать, иначе прогорите. Конечно, вы зависите от наших с Сергеем Николаевичем решений, но вы и сами должны «крутиться», а не сидеть сиднями, как Емеля на печке.

— А что мы можем сделать без поддержки государства? Поверьте, мы умеем хорошо работать. Если Родина прикажет, пятилетку выполним за три года. Да только она не прикажет… — Директор горестно махнул рукой. — Народ на Острове много работает и готов работать ещё больше, да только не дают. Ведь мы не сами стали такими неэффективными, нас такими сделали. Государство создало такие условия, что работать стало невыгодно.

Иван Тимофеевич говорил неторопливо и не повышая голоса, тогда как Вадим пытался его перекричать, что, впрочем, было проблематично: голос у него после спирта-горлодёра осип и стал похож на голос Вицина в кинофильме «Джентльмены удачи».

— С вами можно частично согласиться. — Надо было видеть, с каким трудом Вадим выдавил из себя это признание. Но это не означало, что он был готов хоть в чём-то уступить. — Но и вы признайте, что в последние годы государство пытается исправить ситуацию и много для этого делает.

Найдёнов, между тем, тоже не думал поддаваться московскому хозяину завода, хотя бы из политических соображений.

— «Делать» и «наделать» это разные вещи. Зачастую власть идёт по второму пути, а нам потом приходится разгребать кучу того, что она наделала. А когда с грехом пополам приспособимся, нас в очередной раз… это… с особым цинизмом и извращённым способом… И вообще, нам тут, на Острове, кажется, что у вас в Москве начальники в кабинетах думают не теми двумя полушариями, которые в голове, а теми, что гораздо ниже! Им головой надо думать, а не «задним умом».

— Может быть, пока не всё получается. Но отдельные ошибки не должны заслонять того факта, что власть ведёт страну по правильному, единственно верному пути, по которому идут все развитые государства. — Вадим явно горячился. Ему пришлось оставить снисходительный тон, уровень оппонента подобного не допускал. — Подождите, результат рано или поздно будет.

— Дождешься его, как премиальных к пенсии.

— Альтернативы нынешнему пути нет! — Было заметно, что Вадима раздражали реплики директора.

— Путь наш во мраке… Куда идёт страна, не знают даже те, кто её ведёт.

— Хватит с нас экспериментов, семьдесят лет экспериментировали, и что? Пора жить в соответствии со здравым смыслом, а не следовать идеологическим догмам. — Наконец-то Вадим смог заставить Найдёнова слушать, не перебивая. — Какой-то путаник полтора века назад написал скучнейшую книгу, и с какой стати мы должны считать её, как Библию, источником непогрешимой истины? Вы знаете, что большинство современных экономистов считают трудовую теорию стоимости ошибочной? А ведь именно на ней основана вся марксистская политэкономия, бредовые положения которой народ во главе с «руководящей и направляющей» партией с таким рвением воплощал на практике. Пусть нам сейчас трудно, но страна движется в правильном направлении, и в результате неизбежно должна родиться экономика здравого смысла.

— Да что может родиться, если кастрированный кобель начнёт приставать к стерилизованной шавке? Что у них кроме дружбы может получиться?! Вот так и наша импотентная власть: как она ни старается, как ни заходит с разных сторон, а получается у неё… только дружба!

При этом Иван Тимофеевич звонко ударил тыльной стороной кисти правой руки по левой ладони.

Я не удержался и засмеялся. Вадим недовольно покосился в мою сторону. Он считал, что я на его стороне и не должен оказывать поддержку его оппоненту.

— Пора перестать надеяться на государство! Во-первых, оно не всесильно, а во-вторых, при рыночной экономике оно и не обязано решать за вас ваши проблемы. Вы на Острове сами должны себе помочь.

— Конечно, государство может отнюдь не всё, — неторопливо продолжал Найдёнов. — Однако оно может многое, очень многое. Но для этого государство должно быть не такое, как сейчас. Нынешняя власть получила то, о чём другие правительства могут только мечтать — вторую экономику мира, огромные ресурсы, передовую науку, промышленность, которая могла сделать всё — сформулируйте только грамотно задачу! Уж не говоря о квалифицированных кадрах, способных всё это использовать с наивысшей отдачей. И как же она распорядилась этим огромным потенциалом?

Хотя Иван Тимофеевич говорил, не повышая голоса и почти не окрашивая свою речь эмоциями, от него исходила такая внутренняя сила, что Вадим, несмотря на кипевшие в нём страсти, был вынужден слушать Найдёнова, не перебивая.

— Наш отечественный капитализм, — продолжал директор, — страдает неизлечимым пороком — он не способен созидать, может только проедать. Оставляя после себя руины и при этом чавкая от удовольствия. Можно не сомневаться, что при сохранении нынешней системы никакого возрождения экономики не будет. При этой политике Россия ежегодно теряет впустую очередной год. И если бы мы теряли только время! С каждым годом мы сползаем всё ближе к той пропасти, в которой может сгинуть наша страна. Просто в девяностые годы сползали быстрее, а сейчас медленнее. И в конце этого «тренда» нас неизбежно поджидает… трендец! Поэтому тот факт, что сползаем мы, если верить вам, в правильном направлении, нисколько не утешает…

За разговором мы забыли и про выпивку, и про закуску. Акимыч упорно хранил молчание и только пару раз одобрительно хмыкнул после слов Найдёнова. Я тоже не хотел открыто присоединяться к какой-либо точке зрения, хотя бы потому, что каждая из них заключала в себе рациональное зерно.

Чтобы сменить тему разговора, я решил проверить, насколько был прав Вадим в своём предположении:

— Скажите, Иван Тимофеевич, а вы здесь, на Острове в день Октябрьской революции, седьмого ноября, демонстрации не проводите?

— Нет, где их тут проводить? Но праздник отмечаем.

Слово «праздник» Найдёнов выделил голосом, и оно прозвучало у него вызывающе. Он был явно лишён дипломатической гибкости: вместо того, чтобы льстить хозяевам завода и всячески ублажать их, он, не взирая на последствия, говорил то, что думал. Да, менеджер он никудышный.

— А четвёртое ноября отмечаете?

— А что отмечать? Объясните, чтó мы должны праздновать четвёртого, может, мы за это и выпьем.

— И голосуете все за коммунистов?

Вот тут директор первый раз задумался, ещё больше нахмурил лоб. Должно быть он решил, что терять всё равно уже нечего, и после некоторой паузы ответил:

— Нет, трое голосуют против. Двоих мы знаем, это Наталья с мужем, наши «мелкие бизнесмены», они держат на Острове магазин, а вот кто третий — загадка. Всех перебрали, но так и не додумались, кто бы это мог быть.

— Вы полагаете, что коммунисты могут исправить ситуацию?

— Главная их проблема в том, что они сами не знают, чего хотят. Они не хуже других понимают невозможность возврата к прошлому, но и замены обветшавшим догмам не нашли. Поэтому, в чём сейчас заключается коммунистическая идея, по-моему, и сами коммунисты вам не объяснят. Или объяснят, но все по-разному. Но дело в том, что они представляют собой единственную альтернативу нынешнему курсу, другой-то ведь нет. Все остальные — никакие не альтернативы, — с некоторой обречённостью в голосе закончил директор.

Вадим молча, в упор и почти с ненавистью смотрел на Найдёнова. Поймав его взгляд, тот окончательно стал похож на неласковую островную погоду, которая бушевала за окном. Они с Акимычем стали прощаться. Уже у порога я задал последний интересующий меня вопрос:

— А если завод по какой-либо причине перестанет работать, что будете делать?

Мужики задумались.

— Будем держаться до последнего.

— Ну ладно, продержались до последнего, а дальше-то что?