Юрий Корытин – Остров Безымянный (страница 10)
Мы перешли вброд несколько речек, скорее даже ручьёв. Они питались от ключей, бьющих на склонах. Вода в одной из речек имела чуть уловимый запах сероводорода. Тропа шла вверх вдоль её русла. Чтобы завязать разговор, я решился на довольно провокационный вопрос:
— Мне показалось, что вы здесь, на острове, не рады наступлению современной цивилизации? — В последний момент я постарался придать своему высказыванию не утвердительную, а вопросительную интонацию.
Полина ответила сразу, без раздумья. Должно быть, взрослое население Острова обсуждало эту тему.
— Смотря что считать цивилизацией. Нельзя это понятие сводить только к прогрессу техники. Если развитие современных технологий — телевидения, компьютеров, Интернета ведёт не к улучшению, а ухудшению нравственного здоровья нашего общества, если последующие поколения оказываются в интеллектуальном отношении более слабыми, чем предыдущие, разве это можно считать цивилизационным прогрессом? Поэтому мы даже рады, что живём без электричества. Как говорят, не было бы счастья, да несчастье помогло. Наши дети читают книжки, а не играют в компьютерные «стрелялки». В школе мы их учим размышлять, а не искать готовые ответы в Интернете.
— Но вы же, надеюсь, не против свободы распространения информации?
— Конечно, нет. Дело не в технических достижениях, а в том, в чьих руках находятся информационные ресурсы и и в чьих интересах они используются. В том, какую политику проводит государство.
«Надо же, какая умная девушка! Хотя высказывает спорные мысли. Надо к ней получше приглядеться», — подумал я.
Действительно, не часто услышишь подобное от столь юной барышни. В жизни часто путают умную женщину с высокомерной дурой, но их легко различить: умная женщина не стремится
Внешность Полины, кстати, самая заурядная, не удивительно, что я на неё поначалу не обратил особого внимания. Крепенькая такая конституция. «Тонкий стан», «лебединая шея» — это не про неё. Правда, полной её тоже никак нельзя назвать, вид у неё очень даже спортивный. Лицо тоже самое обычное. Волосы тёмно-русые, над причёской она явно долго не размышляла — обычный «конский хвостик». В общем, ничего особо выдающегося, женщина умеренно привлекательной внешности.
Полина ничем — ни внешностью, ни манерой поведения не выделялась бы в толпе, снующей по московским улицам. Однако, стоит только на несколько секунд задержать на ней взгляд, и его уже трудно отвести. Есть в ней что-то притягательное, вызывающее тёплое чувство в груди. Глядя на неё, я непроизвольно расплываюсь в улыбке. Даже неудобно становится: если я буду всякий раз глупо улыбаться, Полина, чего доброго, засомневается в моих умственных способностях. Надо обязательно при случае сказать что-нибудь шибко умное.
И всё-таки, почему мне приятно с ней общаться и хочется смотреть на неё снова и снова? Ведь красавица Вика не вызывает у меня подобного чувства. Что же в ней так привлекает? Наверное, глаза, что же ещё? Не нос же с ушами. Надо проверить. Вот сейчас окликну её, она обернётся, и я рассмотрю её получше.
— Полина, а почему вода в речке воняет тухлыми яйцами?
Ну и ляпнул! Нельзя было, что ли, задать девушке вопрос в более приличной форме? Впрочем, надо отдать должное женщинам: они нам, мужикам, легко прощают глупость.
Я намеренно остановился, моя спутница также была вынуждена остановиться и повернуться ко мне.
— Дело в том, что вулкан работает как постоянный генератор пара и газов, — начала она объяснять с чуть заметной профессиональной учительской интонацией. — Через пористую породу вглубь просачиваются грунтовые воды, обратно, уже в виде пара, они выходят через трещины и отверстия — те самые фумаролы, про которые я вам говорила. Вместе с паром на поверхность прорываются и вулканические газы. Они содержат сероводород, который, растворяясь в речной воде, придаёт ей тот специфический запах, что привлёк Ваше внимание.
Точно, глаза! Удивительные — огромные, широко распахнутые, светло-серые. У многих женщин большие и выразительные глаза, но у Полины они как бы светятся. И если верно, что глаза — зеркало души, то душа её чиста. У неё доверчивый и бесхитростный взгляд — так смотрят маленькие дети, которые ещё не успели столкнуться с мерзостями мира взрослых. Смотришь в такие глаза, и начинаешь оттаивать, внутреннее напряжение спадает. Я понял, чем меня завораживает её лицо — глядя на него, осветляешь и собственную душу.
…«Сероводородная» речка вывела нас к великолепному водопаду метров пятнадцати высотой. У его подножия, в тихом месте, куда не заглядывает солнце, я с удивлением обнаружил снежник — скопление снега, который и не подумал растаять за лето.
Выше водопада деревьев почти не стало, вся местность, вплоть до самой вершины покрывал кедровый стланик. Это удивительное хвойное растение, частично стелющееся по земле. Так себя вести его заставляет неласковый климат и постоянные ветра. Полина сказала, что заросли стланика трудно проходимы. Мне на первый взгляд так не показалось, я попытался проверить её утверждение и быстро понял, что она права. Теперь буду всегда её слушаться.
— Скажите, Полина, а не скучно жить на острове? Что вы делаете по вечерам без телевидения?
— Поначалу, как отключили электричество, без телевизора действительно было тяжело, но мы быстро приспособились. Мы дома не сидим, дома действительно скучно. По вечерам весь посёлок собирается в клубе. Дети занимаются в секциях — спортивных, танцевальной. Есть кружок моделирования. Вы бы видели, какие великолепные модели кораблей и самолётов делают ребята! — Говоря это, Полина сбоку старалась заглянуть мне в лицо, чтобы придать большую убедительность своему рассказу. — А наши футболисты на юношеских соревнованиях на материке четыре раза занимали второе место, то есть, почти побеждали.
— Почти победили четыре раза?
Полина уловила насмешку в моей реплике, однако не стала из желания понравиться мужчине подхихикивать, как поступили бы многие женщины на её месте.
— Для кого-то это «почти» неудача, а для нас — большой успех. Жителей на Безымянном ведь совсем немного, и условия для тренировок здесь не такие, как на материке. Поэтому и второе место для нас — огромное достижение. Но наши ребята не думают на этом останавливаться. Они обязательно когда-нибудь станут первыми!
— А как живёт без телесериалов взрослое население?
— Взрослые тоже группируются по интересам. Женщины вяжут, мужчины играют в шахматы, волейбол. Летом устраиваем спартакиаду посёлка, зимой — лыжные соревнования. Участвуют целыми семьями.
Мой природный скептицизм не позволял мне поверить в столь благостную картину:
— А чем занимаются в тёмные зимние вечера те, кто не вяжет и не играет в шахматы?
— У нас в клубе почти каждый вечер читают новую книгу, а потом её обсуждают. Заодно мы и детей приобщаем к литературе.
— Так не лучше ли прочитать самому, дома?
— Нет, вместе гораздо лучше, поверьте! Вы знаете, какие порой разгораются бурные обсуждения! Ведь сколько людей, столько и мнений. Люди начинают приводить примеры из жизни, узнаёшь много интересного.
Моя спутница замолчала, так как тропа пошла круто вверх, но потом продолжила:
— У нас очень любят петь. Дело в том, что наши родители приехали на Безымянный из всех областей и республик бывшего Союза, причём в основном из сельской местности. И у нас до сих пор сохранилась сельская, деревенская культура, не только русская, но и других народов. Мы поём, а под настроение многие и пляшут, причём просто в своё удовольствие, под баян. Кто-то один запоёт, все подхватывают. Если вы у нас пробудете хотя бы несколько дней, сами всё увидите.
Чем выше мы поднимались, тем всё больше мне нравилась моя спутница. Я даже подумал, со спортивным интересом: «А что будет, если гора окажется достаточно высокой?».
Постепенно, по мере подъёма, мы погружались в тишину, нарушаемую только свистом ветра. Звуки птичьего базара стали глуше и теперь не раздражали своей пронзительностью. Они раздавались откуда-то снизу, смешиваясь с чуть слышным шумом прибоя. Вскоре стихли и они. А вот небо с облаками теперь было не только вверху, но и сбоку, а на удалении, на горизонте, так даже и внизу.
Долгожданные фумаролы повстречались перед самой вершиной на покрытом сероватой породой плато. Из отверстий и трещин в почве выходили пар и дым. Большинсво из них, действительно, «шептали», но некоторые ревели, как олень на случке. Вокруг фумарол было много отложений ярко жёлтого цвета.
— Это самородная сера, продукт жизнедеятельности бактерий. Они выделяют её из серосодержащих вулканических газов, — пояснила Полина. И, как перед учениками в классе, назидательно добавила:
— В природе ничего не пропадает, она устроена рационально.
«Природа тоже ошибается, иначе как объяснить существование фригидных женщин?», — подумал я, но вслух высказать эту «глубокую» мысль не рискнул.
Край фумарольного поля занимало довольно обширное озеро, из которого вытекала одна из речек, шустро бегущая между камнями вниз, к морю. Вдоль её русла росла высокая трава.
Солнечные лучи отражались от поверхности озера и преломлялись в прозрачной воде, придавая ей насыщенный голубой цвет. В одном месте фумаролы дымили прямо на берегу, от воды их отделяла лишь жёлтая кайма отложений серы. Фумаролы нагревали озёрную воду, которая в том месте имела мутноватый цвет крутого кипятка. Горячая волна распространялась по озеру, и оно парило, поскольку осенний день был прохладным. Полина сказала, что островитяне купаются здесь в любую погоду, кислотность воды это позволяет. Считается, что при этом излечиваются многие хвори. Надо только выбрать такое расстояние от «кипятка», на котором уже нельзя свариться, но ещё не замёрзнешь. Она могла и не спрашивать, хочется ли мне искупаться. Естественно, я хотел, да ещё как! Разве можно пропустить такую чудесную возможность?!