Юрий Корытин – Остров Безымянный (страница 37)
Слова Акимыч произносит негромким голосом, при этом доброй и слегка виноватой улыбкой, которая отличает очень скромных людей, как бы предупреждает собеседника, что не собирается затевать с ним спор.
— Я вчера щи сварил, — неожиданно сказал он, — пойдёмте, я вас накормлю.
Я соблазнился не обещанными щами, а возможностью посмотреть, как живёт Акимыч. Да и делать мне было нечего.
Ветер опять бузил. С утра он успел разобраться с облаками, разогнав их по краям неба, взбил белой пеной поверхность моря, а теперь наводил свой порядок на суше. Весело посвистывая, как шаловливый мальчишка, он раскачивал стволы деревьев, «причёсывал» высокую траву на лужайках и лохматил шерсть поселковых собак. Я с готовностью подставлял лицо ветру, чтобы он выдул последние остатки вчерашнего застолья. Но он не ограничивался этим, а, заворачивая полы, норовил залезть под плащ. Однако ватник надёжно защищал мою поясницу.
В доме Акимыч отправился на кухню, предварительно спросив:
— Выпить не хотите? — Я бы удивился, не услышав этого вопроса.
— Нет! — Мне пришлось поспешить с ответом, поскольку хозяин уже направился к буфету. Для убедительности я не только энергично помотал головой, но и замахал перед лицом обеими руками. — Я сегодня лечусь.
— Ну, смотрите. Только имейте в виду, что моя «Божья роса» — самого высшего качества, вы такую еще не пробовали.
— Вы не поверите, но до сих пор меня угощали исключительно лучшей на Острове «Божьей росой».
Акимыч понимающе засмеялся и перестал обращать на меня внимание. Это было мне на руку — я принялся осматривать его жилище. Оно ничем не отличалось от тех, что я уже посетил — та же старенькая, давно вышедшая из моды мебель, ковры на стенах, палас на полу в гостиной и фотографии на стене.
В углу стоял телевизор, покрытый салфеткой, вышитой цветочками. Его молчание было мне по душе: не придётся разговаривать, перекрикивая телевизор, по которому трындят примелькавшиеся личности, всякие «выдающиеся» режиссёры и «известные» артисты. Говорильная функция развивается, как правило, за счёт и в ущерб аналитической. По этой причине большинство телеговорунов в школе были троечниками по математике и физике, что, однако, не мешает им теперь с чувством собственного превосходства учить других. А мы им внимаем. Хотя ещё древний китайский мудрец Вань-Мань предупреждал: в ворчанье вулкана Цзи-су на Срединном меридиане — и то больше смысла, чем во всём словоблудии пустобрёха!
В отсутствие телевещания народ на Острове не смотрящий, а читающий. Но предпочтения Акимыча меня удивили. На полках преобладали книги философского содержания с заумными названиями. Среди авторов фигурировали как древние греки, так и явно современные, имена которых мне, впрочем, ничего не говорили. Выделялся один фолиант, специально поставленный не корешком, а обложкой к зрителю. С обложки куда-то вдаль смотрел человек. Лицо его по всему периметру было обрамлено густыми седыми волосами — волнистыми в усах и окладистой бороде и слегка растрёпанными вокруг мощного лба. Надпись не оставляла сомнений: «Карл Маркс. Избранные произведения». В последние годы знакомое имя редко упоминалось, не то, что раньше, и всякий раз это сопровождалось крайне уничижительными комментариями. Тем более мне стало любопытно, чем же руководствовался Акимыч, с явным уважением поставив не слишком-то актуальную для нашего времени книгу на самое видное место?
Я встал в проёме кухонной двери, прислонившись к дверному косяку.
— А вы, оказывается, увлекаетесь философией? — Спросил я хозяина, суетившегося вокруг кухонного стола и керосинки.
Тот ответил не очень охотно — скромные по природе люди не любят оказываться в центре чужого внимания:
— Да… Почитываю на досуге.
— А какой в этом может быть интерес? Вряд ли изучение философии помогает выжить на Острове.
Акимыч усмехнулся своей обычной усмешкой — скорее доброй, чем саркастической.
— Это как сказать… По-Вашему, почему люди стремятся к знаниям?
— Наверное, потому, что знания — сила! — Ляпнул я первое, что пришло в голову. Но потом попытался дать более содержательный ответ. — Знания облегчают доступ к известным материальным благам и указывают путь к прежде недоступным.
— А по моему мнению, причина в том, что человек не может нормально существовать в непознанном мире. Необъяснённый мир представляется ему непредсказуемым и враждебным, в нём он испытывает психологический дискомфорт. Поэтому человек, желая спрогнозировать реакции непонятного ему мира на свои действия, пытается хоть как-то объяснить те или иные его проявления — рационально или, если не получается, с помощью богов и демонов. Так вот, философия тоже помогает человеку познавать реальность и самого себя. Без неё арсенал средств был бы неполным. Конечно, философия вряд ли способна «изменить мир», как надеялись отдельные её представители. Но заставляет задуматься.
Я слушал молча, боясь «спугнуть» Акимыча: он даже дома не изменил своей обычной манере разговора — говорить так, словно в любой момент был готов прерваться, если собеседник соизволит его перебить.
— Под «отдельными представителями» вы имеете в виду Маркса?
— Да. — Акимыч бросил на меня короткий испытующий взгляд. Видимо, он ожидал некой агрессии и хотел её избежать. Поэтому в следующую фразу я постарался вложить как можно меньше напора и эмоциональности.
— Многие считают, что его учение утратило актуальность.
Мой собеседник ответил после некоторой паузы. Должно быть, он решал: стоит ли ввязываться в дискуссию.
— Безусловно, отдельные положения марксизма не выдержали проверку временем, — начал он неторопливо и как будто нехотя. — Но самое ценное в нём не рекомендации, а метод исследования — диалектический и исторический материализм. При поиске истины метод важнее конкретного знания. Знание может оказаться и ошибочным, но с помощью верного метода рано или поздно непременно будет получен правильный ответ.
Мне пришлось мобилизовать все свои скудные познания в философии, почёрпнутые из вузовского курса, чтобы хоть как-то соответствовать уровню собеседника.
— Насчёт диалектического материализма я с вами готов согласиться. Но в какой мере исторический материализм можно считать эффективным инструментом исследования общества?
Акимыч опять, прежде чем ответить, задал уточняющий вопрос:
— А как вы, Сергей Николаевич, понимаете его сущность?
— Насколько я помню, истмат — это объяснение исторического процесса с материалистической точки зрения. А суть его в том, что причины любого исторического события, даже самого незначительного, следует искать в сфере экономики.
— Ну, это слишком категоричная трактовка, — не согласился Акимыч. — Отнюдь не все наши действия имеют экономическую подоплёку. Абсолютизация истмата так же недопустима, как и его недооценка. Он применим отнюдь не к любому явлению общественной жизни. Сфера его действия ограничена самыми глубинными, фундаментальными процессами, охватывающими большие массы людей на протяжении длительных исторических периодов.
Акимыч, наконец, увлёкся, преодолел свою застенчивость и стал говорить более уверенно. Нерешительная манера вести разговор объяснялась его скромностью, а вовсе не слабой убеждённостью в правоте своей позиции.
— Конечно, экономика не является единственной движущей силой общественного прогресса, — немного подумав, продолжил он. — На развитие общества оказывают влияние и географическая среда, и культурные традиции, и религия, и психологические черты нации. Давайте не будем забывать, что историю творят люди, а потому она несёт отпечаток их характеров, озарений и заблуждений, мужества и трусости, верности и предательства. Но
— И что же это за сила такая?
— Её надо искать в экономической сфере — в противоречиях и особенностях существующего способа производства.
— Что-то слишком сложно.
— Так только кажется.
Хозяин дома принялся разливать щи по тарелкам, а я стал носить их из кухни в гостиную. Разговор продолжился уже за столом.
— Я приведу аналогию, — Акимыч бросил на меня быстрый оценивающий взгляд, проверяя, насколько я расположен и дальше слушать его объяснения. — Люди тысячелетиями смотрели на небо, наблюдали движение планет, Луны и Солнца. Время от времени небо прочёркивали метеориты, а иногда появлялись хвостатые кометы. И люди, естественно, пытались как-то объяснять себе то, что они видели. Однако никому в голову не приходило, что фундаментальная причина всех этих столь непохожих друг на друга явлений одна — гравитация. Именно она служит движущей силой этих космических процессов. Вот так и история человечества. Она состоит из бесчисленного множества, казалось бы, мало связанных друг с другом событий, но, если рассмотреть их в совокупности на протяжении длительного периода времени, окажется, что все они подчиняются жёсткой логике. И выявить её можно только с помощью истмата. Без него ничего не получится, точно так же, как без использования понятия гравитации вы не объясните движение небесных светил. Возьмите, например, историю СССР. Современные историки большей частью лишь описывают и анализируют отдельные её события, но не предпринимают попыток постичь скрытую логику всего исторического процесса в целом. А почему? Потому что пренебрегают методом исторического материализма.