Юрий Корытин – Остров Безымянный (страница 19)
— Но смогут ли две пушки противостоять крупному боевому кораблю?
— Смогут. Батарею не так уж легко уничтожить, что с моря, что с воздуха. Башенная броня и стены казематов выдержат прямое попадание снаряда калибром до трёхсот миллиметров и бомбы весом в тонну. А ведь надо ещё и попасть! При этом не забывай, что нашим пушкам достаточно нескольких залпов, чтобы вывести из строя любое судно. Так что, капитан вражеского корабля десять раз подумает, прежде чем связываться с нашей батареей.
— А снарядов-то хватит?
— Хватит, у нас тут двойной боекомплект.
— Ты считаешь, это имеет значение?
— Имеет: два раза до хрена это все-таки вдвое больше, чем просто до хрена.
Я украдкой скосил глаза в сторону Валеева. Свет лампы падал со спины и сбоку. Из-за этого черты его лица — слегка впалые щёки, прямой нос, глубокие носогубные складки проявлялись наиболее рельефно. Тень Валеева на стене была лишена таких деталей, и потому казалась ещё более суровой и мрачной, чем он сам. Она сосредоточенно копалась в недрах тени электрического щита.
И всё-таки сомнения у меня оставались.
— О каких вражеских кораблях ты говоришь? Ведь армия ушла с Острова не просто так, а по причине изменившейся политической ситуации. Раньше мы противостояли «мировому империализму», но сейчас-то мы ни с кем воевать не собираемся. Бывшие потенциальные противники теперь стали нашими партнёрами. С кем вы собираетесь воевать?
Дамир задумался. Я вообще заметил, что он не торопится с ответом даже тогда, когда он для него очевиден. Но зато, начиная говорить, он уже не ищет слова и не делает долгих пауз.
— Нынешняя власть живёт настоящим и не думает о будущем. Однако страна продолжает неуклонно деградировать во всех отношениях — моральном, интеллектуальном, технологическом и, как следствие, военном, а «партнёры», наоборот, увеличивают свой отрыв. Поэтому существует очень большая вероятность того, что со временем они предъявят свои права на наши ресурсы и территории. Конечно, исключительно ради торжества демократии и прав человека.
— Но власти, наверное, готовятся предпринимать какие-то меры в этом случае.
— А если нет? Да и вообще, нет никакого желания разгадывать «полёт мысли» этих чудаков в кабинетах. Потом они, конечно, спохватятся.
— Ты их считаешь чудаками?
— А сегодня какой день?
Я удивился неожиданному вопросу.
— Воскресенье.
— По воскресеньям я матом не ругаюсь.
— Я понял, ты хотел их назвать му-у… Мудрецами? Вряд ли. Мой учитель жизни в таких случаях говорил: «Я дезавуирую то, что
— Вот тут и окажется, что уже всё готово для обороны острова. Не сошлёшься на отсутствие возможности, и армии придётся волей-неволей защищать Безымянный. Надо лишь установить на командном пункте приборы для целеуказания и вернуть на батарею военных. Мы этим бюрократам скажем: «Вы там, наверху, только не предавайте нас, а мы своё дело сделаем». Снарядов-то нам надолго хватит. Да и наших мужиков нельзя списывать со счетов. Мы любому нынешнему «партнёру» устроим русское карате.
— Это как?
— Это когда дерутся всем, что попадается под руку.
— А не страшно?
— Птицы не выживут, если будут бояться высоты. Нам тоже нельзя бояться.
Логика островитян стала мне понятнее. Поначалу я думал, что они живут в каком-то придуманном мире, не в силах принять произошедшие изменения, и батарея для них — то немногое, что ещё связывает их с прошлым. Однако они мыслили вполне рационально с учётом той ситуации, в которой очутились после развала Союза.
— А если государство всё-таки заведомо решило пожертвовать Островом? Вы уверены, что в случае возникновения какого-нибудь конфликта армия собирается защищать Безымянный?
Валеев не обернулся ко мне, я не видел его лица, но по тому, как он наклонил голову и напряг спину, я понял, что мой вопрос был для него неприятен.
— Армия, может, и не собирается. А мы собираемся.
— А есть ли смысл?
— О каком смысле ты говоришь?! — Тут старшина обернулся и посмотрел на меня круглыми глазами. Мой вопрос не то, чтобы удивил, а просто ошарашил его. — Ведь это
— Но против вас будут и флот, и авиация, и вертолёты с десантом. Вряд ли вам удастся всех победить.
— Победим или нет, этого заранее знать нельзя. Но в любом случае свой остров будем защищать до последних сил. Тут и обсуждать нечего, потому что какая этому может быть альтернатива? Не сдаваться же? — И старшина посмотрел на меня так, словно он произнёс решающий аргумент.
— У вас все так думают?
— Все. — Дамир ответил сразу, отрывисто, без малейшей паузы и настолько категоричным тоном, что я не усомнился в абсолютной искренности его ответа: он действительно был в этом убеждён. — Мы тут все негодяи.
— Это как это?! — Только и смог я воскликнуть, аж открыв рот от неожиданности.
— Ну, теперь же принято считать патриотизм последним прибежищем негодяев. Или ты с этим не согласен?
Он посмотрел на меня с усмешкой. Они тут что, всех москвичей считают подонками?
— Не согласен. Только отъявленные негодяи и могут так думать и говорить. Тот, кто придумал эту фразу, обличал негодяев. А те, кто повторяют её теперь, метят в патриотизм.
Решительность Валеева не была напускной бравадой. На Острове жили серьёзные люди, хорошо представляющие своё положение. Обдумывая состоявшийся разговор, я пытался представить себя одним из островитян и проникнуться их отношением к своей
…Обратно к посёлку мы спускались, когда солнце уже приготовилось нырнуть в море до завтрашнего утра. Полина с ребятами шла впереди, мы со старшиной чуть отстали. Я мысленно вспоминал ту работу, которую проделали с Дамиром на батарее, и испытывал приятное чувство удовлетворения: человек всегда испытывает это чувство, если знает, что день прошёл не зря.
— Дней через пять проверим боеготовность, — рассуждал по дороге Дамир. — Запустим дизель-генератор, все механизмы проверим. Насосами откачаем воду.
Я сделал вид, что последние слова не имели ко мне никакого отношения. Старшина продолжал:
— И истратим на благое дело с десяток снарядов.
— Что, будете стрелять из пушек?!
— Конечно. Иначе, какая же это проверка боеготовности?
Не-ет, я не должен пропустить такое событие!
— А можно мне тоже принять участие?
— Почему же нет, будем только рады. Штатная численность батарейного расчёта не маленькая, лишний человек не помешает. Тем более, ты в электрике разбираешься.
— Я ещё и в механике разбираюсь!
Дамир на ходу скосил на меня глаза, лишь слегка повернув при этом голову. Уголки его губ немного дёрнулись, вероятно, это означало у него улыбку. Я поймал себя на том, что мне было не всё равно, что он обо мне думает.
Какое-то время мы шли молча.
— У нас тут нет границ, есть только горизонты. Вон, видишь горизонт? — Валеев показал рукой в сторону океана. — А знаешь, что за ним?
— Что?
— Следующий горизонт.
— Послушай, Дамир, а ты не боишься, что служа государству, причём даже против его воли, ты к концу жизни останешься ни с чем? Вот ты свою молодость уже отдал Родине. А что она тебе дала взамен?
— А почему она должна что-то дать? Родина — как мать. Мать родила и воспитала тебя. За одно это сын обязан о ней заботиться, и всё равно никогда с ней не расплатится. Разве свою мать ты любишь за то, что она богатая и осыпает тебя подарками? Ты же не поменяешь старую и больную мать на молодую и здоровую?
— Некоторые меняют.
Валеев взглянул на меня с некоторым удивлением. Мне показалось, он не сразу сообразил, что я имею в виду.
— Эти «некоторые» мне ни разу в жизни не попадались, мне их не понять. Да и не жалко, пусть уезжают, от них всё равно никакой пользы здесь не будет. Мы не удержим страну, если не будем исповедовать принцип: ты должен отдать Родине всё, а она даст тебе то, что сможет.
Сам того не зная, Валеев словами выразил то, что я только чувствовал. Я посмотрел на него, он на меня. Мы обменялись молчанием.
Впереди Полина о чём-то весело переговаривалась с мальчиками. Рядом с подростками она выглядела их сверстницей, воспринимающей окружающий мир с таким же восторгом и оптимизмом.
Между тем океан уже поглотил часть солнечного диска. Внизу, в посёлке, наступили сумерки. Только вершины холмов всё ещё были ярко освещены и выглядели как солнечные полянки посреди сумрачного леса.
Глава 8
Да, назвался груздем — полезай в кузов. В том смысле, что, попав на Остров, проникаешься местной психологией, и сам начинаешь думать и действовать, как островитянин. Я в очередной раз убедился в этом, когда после ужина меня неудержимо повлекло в направлении к единственному на Острове «очагу культуры» — клубу. Полина права: в отсутствие телевизионной развлекаловки люди тянутся друг к другу, к взаимному общению. Поэтому клуб действовал на местных жителей, как пресловутый магнит на железные опилки. Теперь одной из таких опилок стал и я.