Юрий Корытин – Остров Безымянный (страница 17)
Мой учитель жизни Аскольд Иванович сравнивал обычный женский стиль поведения со стратегией финансовой пирамиды: в обоих случаях цель — завлечь, но не дать. Ему можно верить: он ни разу не был женат и потерял все свои деньги в «МММ». Но в отношении Полины он не прав. Во всяком случае, меня она завлекать не пытается. К сожалению…
По причине этих мыслей я даже не расслышал вопрос, и Полине пришлось его повторить:
— Сергей Николаевич, очнитесь! Вам приходилось хоть раз в жизни во весь дух мчаться с горы?
Я подумал, что вряд ли могу сослаться на свой вчерашний опыт, и ответил отрицательно
— Ощущение, я вам скажу, потрясающее. Представьте себе: бежишь и на каждом шаге в буквальном смысле проваливаешься куда-то вниз, на короткий, но ощутимый миг тебя охватывает чувство свободного падения. Ветер со страшной силой свистит в ушах, окружающие предметы мелькают столь стремительно, что не успеваешь зафиксировать их в своём сознании, соседние холмы подпрыгивают при каждом ударе ногой о землю. В животе что-то щекочет — то ли от страха, то ли организм таким образом сигнализирует о потере устойчивости. — Полина опять улыбнулась каким-то своим воспоминаниям. — Иной раз ноги не успевали за телом, тело опережало. Бежишь и больше всего боишься не успеть подставить под себя ногу на очередном шаге, такая вот скорость. Некоторые наши ребята падали и получали ушибы, но других это всё равно не останавливало.
— А родители не пытались вам запретить подобные развлечения?
— Пытались, конечно, но бесполезно. Дело доходило до скандалов, родители таскали мальчиков за уши, да и другое место, предназначенное для наказаний, у них тоже страдало. Каждого из нас хотя бы раз заставляли давать торжественное обещание больше так не поступать. Но как можно устоять, когда все бегут, и мальчики, и даже девочки? В такой ситуации перестают действовать подневольные обязательства, потому что если ты не присоединишься к своим товарищам, вся поселковая ребятня сочтёт тебя трусишкой. — Полина взглянула на меня, как бы спрашивая: «Вы, конечно, меня понимаете?». Причём весь её вид говорил о том, что она не ожидала от меня никакого другого ответа, кроме утвердительного. — А это для ребёнка гораздо хуже нарушенного обещания, тем более, данного под давлением взрослых.
Полина говорила с убеждённостью, которая могла проистекать только из серьёзных размышлений. Но моя натура заядлого полемиста не могла успокоиться:
— Все мы были детьми и потому прекрасно понимаем, что неписаные правила детского сообщества отличаются от законов взрослого мира. Однако неужели вы, будучи педагогом, поощряете подобное поведение детей?
— Теперь, повзрослев, я пришла к выводу, что ситуация не столь однозначна. С одной стороны, как не понять родителей, которые запрещают своим детям рискованные игры? Но одновременно я уверена, нельзя ограждать детей от всякого риска, растить их в тепличных условиях. Может, это не самая удачная аналогия, но, согласитесь, тепличные овощи никогда не сравнятся по вкусу и качеству с выращенными в естественных условиях. Как иначе, если не в подобных ситуациях, можно воспитать у ребёнка смелость, силу духа, твёрдость характера, умение противостоять трудным обстоятельствам? Если мальчик в детстве не набьёт себе шишек, не оцарапает коленки, не заработает синяков, не пересилит искушения предать своих товарищей ради собственного спасения, что тогда из него сделает мужчину? А у нас и девочки мало чем отличаются от мальчиков.
К этому времени я уже созрел для того, чтобы безоговорочно поверить в последнее утверждение.
— И сейчас, я знаю, наши дети играют в те же рискованные игры, они переняли их у нас. И родители точно так же воюют с ними. Но я лично ограничиваюсь тем, что призываю ребят не рисковать
Битому неймётся! Подтверждением этой старой истины явился мой следующий вопрос:
— А мы сможем на обратном пути от батареи, при спуске, испытать те самые ощущения, которые вы так красочно описали?
— Нет, не получится. Во-первых, нужна сухая и твёрдая почва, а сейчас после дождей она влажная и скользкая. А кроме того, и обувь необходима соответствующая, лучше всего кроссовки. Во всяком случае, резиновые сапоги исключены. — Тут Полина, видно, вспомнив мой вчерашний «фристайл», слегка улыбнулась, но только одними глазами. — Приезжайте к нам весной, тогда и побегаем с горы.
Она мечтательно посмотрела куда-то вдаль.
— Когда сходит снег у нас тут такое начинается! Всё цветёт и благоухает. Весной невозможно не влюбиться в наш остров… Я кажусь вам смешной?
Чёрт! Опять я не уследил, и моя физиономия расплылась в умильной, а потому глуповатой, улыбке. Всё-таки я слабый мужчина — не могу устоять перед обаянием приятных женщин, а Полина, безусловно, относится к их числу.
Мы подошли к батарее. Те бетонные плиты, что я видел вчера, оказались невысоким парапетом, за которым находилась площадка с круглой башней, покрытой бронёй. Размеры башни впечатляли, высота её была выше человеческого роста. Из неё торчали два орудийных ствола. Немудрено, что я вчера заметил парапет, только приблизившись к нему — местоположение батареи было хорошо продумано. Она располагалась в ложбине, открытой к морю, и была хорошо вписана в рельеф местности. Корабль, идущий вдоль острова, не смог бы обнаружить батарею до того, как она откроет по нему огонь.
Полуразрушенные ступеньки вели вниз, к входу на батарею. Полина подняла лежащую на последней ступеньке здоровенную железяку и несколько раз что есть силы ударила ею по массивной металлической двери. Грохот ушёл куда-то под землю. Спустя некоторое время изнутри загремели запоры, и дверь отворилась. Я непроизвольно отшатнулся — подземелье выдохнуло на меня волну холодного воздуха с отчётливым запахом сырости.
После яркого дневного света глаза не сразу свыклись с темнотой, нарушаемой только светом керосиновой лампы. Её держал в приподнятой руке мужчина, открывший нам дверь. Лампа слегка покачивалась, и в такт её движениям то свет прогонял тень со стены, то тень поглощала свет.
Мужчина представился:
— Валеев… Дамир.
Моя рука утонула в его ладони. Среди моих высокорослых знакомых мало кто не пользовался этим обстоятельством, почти все с торжествующей ухмылкой сжимали мою ладонь с максимальной силой, демонстрируя таким образом своё физическое превосходство. Валеев просто пожал мне руку.
Перед тем как он повёл нас вглубь горы, я успел его разглядеть. Валеев относился к классическому типу высоких поджарых мужчин. Такие сухощавые, жилистые мужчины отличаются огромной физической силой и часто превосходят в этом отношении дряблых здоровяков. Весь их вид излучает скрытую мощь, но внешне она проявляется не в широкой груди и покатости плеч, а в длинных мускулистых руках с широкими клешнями-ладонями. Узким лицом, прямым носом и тонкими губами Валеев напоминал древнего степняка-кочевника. Вот только неулыбчивость у него была сугубо местного, островного происхождения. Он был ещё не стар, но характерная для темноволосых ранняя седина увеличивала субъективное восприятие его возраста на добрый десяток лет.
— Полина просила показать вам батарею… Пойдёмте.
Со слов Полины я уже знал, что батарея была оставлена военными в начале девяностых годов. Постепенно она стала разрушаться, отдельные помещения затапливались грунтовыми и поверхностными водами. Во влажной атмосфере механизмы и оборудование постепенно приходили в негодность. Тогда островитяне решили привести батарейное хозяйство в порядок. С тех пор они сами, без помощи военных следили за исправностью механизмов и поддерживали их в работоспособном состоянии. Валеев, имеющий флотский опыт, был здесь за старшего. Наш приход явно оторвал его от дела, но внешне он никак не проявил свою досаду.
Никогда бы не подумал, что для стрельбы из пушек по кораблям требуется такая сложная инфраструктура. Под одиноко торчащей на склоне горы орудийной башней был врыт в грунт двухэтажный бункер со снарядным и зарядным погребами, мастерскими, жилыми помещениями и даже душевой. Помещения бункера двумя кольцами, внутренним и внешним, охватывали металлический барабан, который поворачивался вместе с орудийной башней. Листы на барабане чисто по-флотски скреплялись огромными заклёпками, а не сваркой. По всему каземату тянулись голубые вентиляционные короба, зелёные водопроводы, красные, покрытые снаружи тепловой изоляцией, трубы системы отопления. И всё это на фоне переплетающихся электрических кабелей. Вся работа батареи, начиная от снятия снаряда со стеллажа, оснащения его зарядом и заканчивая подачей в ствол пушки и выстрелом, была механизирована.
На внешнем кольце минус первого этажа стояли двухярусные койки для отдыха личного состава. Чтобы попасть на минус второй этаж, пришлось протискиваться через люк в бронированном полу и спускаться, цепляясь за скобы, вмурованные в бетон. Внизу, кроме прочих помещений, находилась компрессорная, вырабатывающая сжатый воздух. Без него было никак нельзя — он был нужен для пневмоприводов механизмов и продувки орудийных стволов после выстрела, иначе пороховые газы заполнят весь бункер.
К моему удивлению, батарея не заканчивалась минус вторым этажом. В полу оказался ещё один люк, столь же тесный, что и первый. По глубокой вертикальной шахте мы спустились в подземный коридор со сводчатым потолком, на военном языке — потерну. Вверх по склону потерна вела к командному пункту, на котором в военное время должны располагаться приборы, вычисляющие координаты цели для стрельбы. В обратную сторону потерна выводила к дизель-электрической станции, снабжающей батарею электроэнергией. Мы двинулись к станции.