Юрий Корнеев – Земные дороги (страница 41)

Меня заметили, и певец замолчал. Жаль, неплохо пел. Правда, песня незнакомая. Наверное, уже без меня кто-то написал. Я подошел к ребятам, а здесь была только молодежь, настоящая молодежь, так как такую песню, что-то из рэпа, молодые старики с таким вниманием слушать не будут. Я рэп тоже не очень любил, но иногда слушал. Раньше со слухом у меня были проблемы, как говорится, медведь по ушам потоптался, поэтому рэп, при отсутствии у него какой-то вменяемой мелодии, я и слушал. Иногда. Теперь-то, конечно, слух у меня идеальный, но вот какой-то любви к музыке как не было, так и нет. Ну, это уже мои проблемы. А другие пусть слушают. Я именно поэтому и приказал Виту скачать из инета как можно больше музыкальных композиций. Есть люди, которые без любимой музыки нормально жить не могут, встречал в прошлом таких. Круглые сутки в наушниках. Ну а это уже их проблемы.

Подойдя к Роману, я извинился перед ним за то, что ему пришлось переселиться в другой дом. Мне нетрудно, а человеку приятно. Тот сразу раскраснелся и даже, заикаясь, вскочив, ответил:

— Ну что вы, какие извинения. Я что, не понимаю — у вас же дети.

— Ну, вот и прекрасно. Спасибо за понимание. Кстати, Роман, пошли прогуляемся и поболтаем.

Мы вышли из дома и, пройдя немного от лагуны к океану, уселись на траву под дерево. Не пальму. Обыкновенное дерево. Правда, что это за дерево, не знаю, я в этом не очень-то разбираюсь.

— Роман, ты подавал заявление?

— Да.

— Рассказывай.

— Что?

— Все.

Ну что? Ничего нового, все как у всех. Единственно, парень был уверен в своих стариках. Вытащить он хотел деда с бабкой. Родители давно умерли, еще когда он был совсем маленьким. Участвовали в ликвидации Чернобыльской катастрофы, вот и умерли после этого очень быстро. А его воспитывали дед с бабкой, родители отца. И любили его очень сильно. Сын у них единственный был и внук единственный. После Чернобыля родители заводить еще детей не решились. Умерли они, кстати, от рака. Оба. И с ним та же беда приключилась. Непонятно, правда, отчего. Он-то родился еще до Чернобыля. Жили они в Минске, а там вроде чисто было.

— И как это тебя угораздило такую дрянь подхватить?

— Не знаю. Все вроде нормально было. Жили неплохо. Бедновато, конечно, но неплохо. Закончил институт. Работы, правда, не нашел. Так, мыкался случайными заработками, а в основном сидел на шее у стариков. Здоровый мужики на шее у двух пенсионеров. Стресс постоянный. Думаю, из-за этого все и случилось. А стариков надо вытаскивать. Дед совсем плох. Они у меня, конечно, крепкие, бывшие партизаны, но возраст дает о себе знать. Вы не сомневайтесь, они за мной куда угодно пойдут, хоть в пекло. Только бы успеть. Никогда себе не прощу, если с ними что случится.

— Ладно, понятно все. Сейчас в Минске утро. Они же у тебя пенсионеры, дома должны быть?

— Да, конечно.

— Ну, тогда давай слетаем, пообщаемся с твоими стариками.

— Что, сейчас?

— А чего ждать?

— А может, им позвонить? Чтобы уже ждали.

— Нет, звонить мы не будем. Мало ли, сболтнут кому. Да и вряд ли они тебе по телефону поверят. Так что полетим. Сейчас вызову бот — и отправимся. Сходи только переоденься. А то в одних шортах и босиком ты как-то несолидно смотришься.

Парень умчался. Сам-то я был в легких брюках и футболке без рукавов. Тоже не очень-то солидно, но сойдет. Вызвал бот и остался сидеть у дерева. Потом примчался Роман и уселся рядом. Дергать меня не стал, видел, что я задумался. Видно, беспокоится, что передумаю. А с чего бы мне передумывать? Другое дело, если они вдруг окажутся не ментоактивными. Тогда забрать их с собой мы не сможем. Но я решил: в этом случае усыплю их, слетаем на корабль и подлечим. Все-таки воевали оба, а таких людей я уважал. Правда, придется потом приказать ему молчать об этом и предупредить, что невыполнение приказа приведет к его смерти. Но оно того стоило.

Прибыл бот. Мы загрузились и полетели. Высаживаться решили прямо в городе. Жили они на окраине, и прямо у них за домом был довольно большой пустырь. Правда, огороженный. Видно, решили что-то строить, но руки никак не доходили. Место для нас идеальное.

Пока летели, говорили. Выяснил, что родственников у них практически не было. Нет, со стороны матери было довольно много родственников. Дед с бабкой, правда, уже умерли, а вот теток и дядек было хоть отбавляй. Мать была из села, а там семьи многодетные. Но как-то так получилось, что после смерти матери он ни с кем из той родни не общался. Они к нему никакого интереса не проявили, ну и он им отвечал тем же. Да и обижен он был на них сильно. Жили-то они и в самом деле небогато. Вернее, хреново жили. Иногда и на одной картошке сидеть приходилось. А те все-таки деревенские, могли бы и помочь, хотя бы продуктами, хоть изредка. Но нет, не помогли. А уж старикам его они точно не помогут. Поэтому о них он и не вспоминал. Ну, мне же лучше.

Высадились и в самом деле без всяких препон. Вокруг никого, несмотря на позднее утро. Через здоровенную дыру в заборе вышли с пустыря. Да и сам забор уже на ладан дышал. Его, видно, еще при Советах ставили, так он, бедный, до сих пор и стоит. И ведь не растащили, хотя доски встречались неплохие. В России бы точно уже все вывезли, а здесь стоит. То ли белорусы такие законопослушные, то ли батька их прижал так, что они о таком и не помышляют. Ну, в общем-то правильно, так и надо. Молодец, уважаю. Кстати, то, что они своего президента называют батькой, тоже о многом говорит.

Между тем мы спокойно прошли к дому, панельной девятиэтажке, поднялись на второй этаж и позвонили в дверь. К счастью, старики оказались дома. Парня они просто затискали. Вцепились в него и не отпускали. Прямо как маленькие дети. Так бы и держались за него, если бы деду вдруг плохо не стало. Он схватился за грудь и стал оседать. Вот тут пришлось брать все в свои руки, а то от бесполезного мельтешения бабки и Романа толку не было. Я поднял его на руки и перенес на диван. «Скорую» вызывать запретил. Потом, положив руку на грудь, провел диагностику. Можно и удаленно все сделать, но так удобней. Сердечко и в самом деле было хреновенькое. Но еще поработает. А вот тромб недалеко от сердца мне очень не понравился. Вот-вот закупорит сосуд. Да уже почти закупорил, поэтому давление и подскочило резко. Еще немного — и кирдык. Ну что ж, поработаем. Давно я этим не занимался, еще с Содружества. Но особенно ничего я делать не стал. Только растворил тромб, и все. Остальное сделает медкапсула, а то мне тут часа три возиться. Но и так вышло неплохо. Дедок сразу ожил. Открыл глаза и стал недоумевающе осматриваться.

— Так, Роман, хватит обнимашками заниматься. Собирай своих, и уходим. Я твоего деда слегка подлечил, но ему в медкапсулу надо. Да и бабушке твоей не помешает. Потом наговоритесь. А сейчас быстро собираться. С собой ничего не брать. Возьмите только памятные вещи. Фотографии там, ордена. Одежда их им все равно не подойдет после омоложения. Свое что-то можешь взять, но тоже немного.

Они тут же засуетились. Роман подхватил стариков и, объясняя им что-то негромко, увел их в другую комнату. Прислушиваться я не стал. Зачем? Пусть разбирается. А сам подошел к стене с фотографиями. Ну, прямо как в деревне. Там тоже любили увешивать стены старыми фотографиями. А на стене была вся жизнь стариков. И не только их. Несколько снимков было совсем старых, вернее, старинных. Тут были и их родители, и даже родители родителей.

Подошел Роман. В руке у него была довольно объемная сумка.

— Скажите, Ник, они ментоактивны?

— Конечно. Иначе я сюда даже заходить бы не стал. А ты чего в этот баул-то набил?

— Да тут не только мои вещи. Бабушка и своих вещей напихала. Разве ее уговоришь?

— Ничего, если им так спокойней. Потом выкинут.

Тут подошли и старики. Я указал Роману на стену с фотографиями.

— Вот это бы собрал.

Бабка только руками взмахнула и умчалась за следующей сумкой. С фотографиями разобрались быстро. Роман их снимал со стены, а бабка укладывала в сумку. Потом мы спокойно вышли из дома и отправились опять на пустырь. А старики молодцы. Ни одного вопроса. Да им, похоже, вообще все фиолетово. Ухватились с двух сторон за внука и идут молча. Да, и в самом деле они бы за ним и в пекло пошли. Не соврал парень. В бот тоже загрузились спокойно. Дед, правда, побледнел слегка, а бабка даже внимания не обратила. Завез их на корабль и сдал вахтенному. Старика попросил поставить в первую очередь на лечение. Бабка-то подождет, с ней не критично, а вот деда надо быстрее в норму привести. Потом улетел на остров.

На острове уже наступил поздний вечер. Практически у каждого дома сидели кучки людей. Слышались музыка и смех. А в одном месте даже устроили танцы. И сразу видно, что там тусовались молодые из бывших старичков. Танцевали вальс. Кружащихся пар было довольно много. И что интересно, все были одеты довольно строго, для тропического острова, конечно. Парни в брюках и рубашках, девушки в платьях. У других домов народ был и в шортах, и просто в купальниках, а здесь нет, никаких шортов, футболок, парео. Сразу видно, что эта молодежь из бывших клиентов домов престарелых.

Я прошел в свой дом. Дети еще не спали, хотя Никитка уже клевал носом. Девчонки пожаловались, что без сказки он спать отказывается, а они сказок не знают. Дикари, ей-богу. Как можно не знать сказок? Пришлось идти в детскую и укладывать детей самому. Правда, девчонки проскользнули вместе с нами. Рассказал детям сказку про рыжую плутовку. Это где «мерзни-мерзни, волчий хвост…». Никитка уснул, а Даша потребовала еще сказку. Стал рассказывать ей про Муху-цокотуху. Уснула и она. Я тоже решил лечь. Все-таки день был довольно шебутным.