Юрий Корчевский – Битва за небо (страница 46)

Перед Монастырщиной снова до бреющего снизились, чтобы зенитчики не успели приготовиться. Выскочили немного правее аэродрома. Немцы такой наглости от русских не ожидали, обслуживали самолеты. Сняты капоты, техники копаются, даже маскировочных сетей нет. И вдруг резко по ушам рев моторов, пушечно-пулеметная пальба. Никто спрятаться не успел. Один истребитель сразу вспыхнул, другой задымил. Несколько секунд, и стоянку самолетов они проскочили. Крутая горка, разворот. Здесь разделились, что заранее было оговорено. Ведомый стал пикировать на зенитную батарею, открыв пулеметный огонь. Зенитчики открыть огонь не успели, кто уцелел, попрятались в укрытие. Андрей снова прошел над стоянкой, стреляя из всех стволов. Еще один разворот, мелькнул бензовоз внизу. Поймал в перекрестье прицела, всадил несколько снарядов. Бензовоз вспыхнул, а когда Андрей уже проскочил, обстреливая стоянку, взорвался. Над аэродромом пламя, облако дыма. Со стороны смотрится, как ядерный взрыв. Еще один разворот, к Андрею Сопегин присоединился. Андрей на гашетки нажал, один из пулеметов сделал несколько выстрелов и смолк. Большого удивления не было, так периодически случалось. Сам по себе «ШКАС» пулемет надежный, но гильзоотвод сделан непродуманно, гильзы часто застревали, не давая автоматике перезарядиться. На панели приборов ручки ручного перезаряжания передернул, а стоянку уже проскочили. Нажал на гашетки – нет выстрелов. Пора уходить. Вроде на штурмовку времени ушло немного, а стрелка бензиномера уже влево клонится. Еще бы, у двигателя объем 35 литров, бензин пьет, как слон на водопое.

Беспокойство было, а ну как встретятся «худые», а отбиваться нечем. То ли оружие подвело, то ли патроны кончились. Да вроде и не должны, не так много он стрелял. Долетели благополучно, приземлились, зарулили на стоянку. Для каждого самолета свой технический персонал. Только выбрался из кабины, окружили. Андрей к оружейнику подступился, сделав грозный вид:

– Пулеметы и пушка заклинили!

Обвинение серьезное, халатность, недосмотрел за оружием специалист. Узнает контрик, пришьет вредительство. У оружейника руки затряслись. Взял отвертку, залез на крыло, вскрыл лючки. Для пулеметов их два. А короба для патронов пустые. То же самое и с контейнером для снарядов пушки.

– Товарищ майор, вы весь боезапас израсходовали.

Неудобно перед человеком, зря обвинил. Прилюдно извинился.

– Извини, Михалыч! Показалось! Только штурмовку начал, во вкус вошел, а боекомплект закончился.

Механик самолет обошел, осмотрел, ни одной пробоины не обнаружил.

– К технике вопросы есть?

– Нет, работала исправно.

Ну, то, что фонарь маслом забрызган, так это хроническая болячка, механик и сам видел, полез с тряпкой на крыло. Стекло лобовое и боковой плексиглас вытирать. После взлета на задание персонал засекал время. Известно ведь, сколько самолет в воздухе пробудет по запасу топлива. Раньше вернуться может, а позже – нет. Как время истекло, значит, сбит или сел на вынужденную. Переживали технари за своего летчика.

Андрей с ведомым в штаб полка отправились, о штурмовке доложили.

– Да? – удивился подполковник. – Завтра разведчика пошлю, пусть фото сделает, подтвердит.

Сбитый самолет врага или штурмовку подтвердить надо. На «пешках» фотооборудование есть. На истребителях позже поставят фотоаппараты, синхронизированными с гашетками бортового оружия. Нажал на спуск, автоматически получил снимок. Жаль только, устанавливать эту технику начали в конце войны, да не на все самолеты.

А через два дня Андрея назначили комэском. На фронте продвигались по служебной лестнице быстро, в основном из-за потерь. И поднимались люди не по блату, по кумовству, а за заслуги. Кто потолковее, посмелее, подчиненных бережет, выполняя поставленные задачи. Неспособные, тупые очень быстро показывали свою ограниченность, теряли должности, а то и жизнь. Своего рода естественный отбор. На фронте сущность человека быстро выявлялась.

Но было продвижение на вакантные места по другой причине. Комэск-два на повышение пошел, заместителем командира полка по боевой подготовке. А Андрея на его место. Да и пора бы. Комэск-два капитаном был, а Андрей майором. По званию и боевому опыту ему бы не эскадрильей командовать, а полком. И по своим способностям вполне мог, но остерегался. Любое повышение – это проверки, достоин – недостоин. Взвешивали заслуги и недостатки. Начни начальство глубоко копать, еще неизвестно, что вылезет. Воевал Андрей под чужой фамилией, но, видимо, происхождением и прохождением службы майор Леденец до своей гибели не подкачал, черных пятен в биографии не имел.

В командирской книжке новая запись и добавка к денежному довольствию. В армии довольствие из двух частей – за должность и за звание. Но, как правило, звание соответствовало должности. Не мог лейтенант командовать полком, нонсенс!

Вникать в дела эскадрильи не потребовалось, жизнь боевой единицы Андрей изнутри знал. Ответственности добавилось, забот и писанины. Отчеты, заявки, похоронки. Разумом понимал – бумаги нужны, а сердце не лежало. Вот полеты – другое дело. Сбить «Мессер» – большая удача. Превосходит «Мессершмитт» нашего «Яка». И если сбил, значит, тактику правильную выбрал, оказался опытнее, хитрее, удачливее немецкого летчика.

Среди немцев слабаков не было. Все с опытом боев в Испании, других странах. И налет часов в летных училищах больше, как и в боевых частях. В сорок первом в советских авиаполках всегда чего-нибудь не хватало – бензина, боеприпасов, запчастей. А у немцев было все по норме.

Отставали мы сильно. Перед войной, в 1940 году, Яковлев, бывший в то время заместителем наркома авиапромышленности, посетил с делегацией Германию, встречался с Куртом Танком, конструктором Фокке-Вульфа, Вилли Мессершмиттом, закупил их самолеты, а еще бомбардировщики «Дорнье-215», «Юнкерс-88», «Хейнкель-111». Самолеты облетали в НИИ ВВС, потом конструкторы разобрали, ознакомились с техническими новинками, скопировали многое – прицелы для бомбометания, автоматы ввода и вывода в пикировании, автоматы управления заслонками для охлаждения двигателей. Новшества едва уместились на двух страницах текста кратко. Но все новинки запустить в производство до начала войны не удалось. Немцы прекрасно знали о состоянии производственной базы наших авиазаводов, показывали новинки авиапрома легко. Знали о грядущей войне и считали – русские не успеют что-либо предпринять. Такая же ситуация была с другими видами вооружения. Правда, с танками немцы промахнулись. Они показывали советской делегации тяжелый «Т-V», который существовал в двух экземплярах. Танк был многобашенный, в дальнейшем в серию не пошел. А обозначение это получил средний танк «Пантера». Поскольку в СССР многобашенные танки были, наши специалисты приняли все за чистую монету, по возвращении в Москву доложили. Выводы в Наркоматах сделали неправильные, решили, что у немцев есть перспективный тяжелый танк. Было дано задание форсировать разработку тяжелого «КВ» на Кировском заводе и начать производство среднего «Т-34», образец которого был готов. Кроме того, КБ Грабина было дано задание срочно разработать мощную противотанковую пушку. К 1941 году она была готова – «ЗИС-2» калибром 57 мм и запущена в производство. А вышло, что немцы перехитрили самих себя. Когда Вермахт вторгся в СССР, основными танками оказались легкий «Т-II», средние «Т-III» и «Т-IV». Их останавливала наша противотанковая пушка 45 мм. А «ЗИС-2» пробивала насквозь. Ее сняли с производства как обладающую «избыточной мощностью». Востребована она оказалась на Курской дуге в 1943 году. Но главное – немцы в сорок первом году столкнулись с «Т-34» и «КВ», для них был шок. Абвер ничего не знал о русских новых танках и сообщить руководству не мог. Если бы не два фактора, танковые колонны немцев смогли бы остановить на границе. Первый – наличие в Вермахте мощных 88-мм зенитных орудий, которые задействовали для борьбы с новыми русскими танками. Второй фактор – танкисты не прошли обучение на новых танках, которые предназначались для укомплектования вновь создаваемых механизированных корпусов.

Часть танков была погублена экипажами. На новых танках стояли дизельные двигатели, которых в РККА еще не было. В топливные баки танков залили бензин, а не солярку, и моторы угробили. Кроме того, немецкие бомбардировщики в первые же часы прицельно уничтожили топливохранилища и склады боеприпасов. Экипажи вынуждены были бросать исправные машины. Топлива нет и взорвать нечем, даже сжечь.

В дальнейшем обо всех новинках авиастроения наши военные и конструкторы узнавали, когда происходили вынужденные посадки немецких истребителей. Случаи такие происходили регулярно. То единственная пуля перебьет бензопровод, и летчик посадит истребитель в поле, а то и мотор заклинит от попадания снаряда. Наши получали практически целый самолет. После ремонта облетывали, снимали характеристики, узнавали о новшествах. Впрочем, немцы действовали точно так же. Немцы на «Мессерах» заменили двигатели «ЮМО» на «Мерседес-Бенц», выдававшие больше мощности, советской промышленности серийно выпускать другой двигатель во время войны было невозможно, из-за станочного парка на моторных заводах, зато на истребители ставили более мощное вооружение. На тех же «Як-1Б» с осени 1942 года пулеметы «ШКАС» калибра 7,62 мм заменили пулеметами «УБС» калибра 12,7 мм. А пушки 20 мм заменили на пушку «ВЯ» калибром 23 мм. А потом и вовсе сделали то, что немцы не смогли, – калибр повысили до 37 мм, а на «Як-9Т» до 45 мм. Попадание одного снаряда разрушало бомбардировщик, не говоря об истребителе. Немецкие летчики стали уклоняться от боев с «Яками», ведь внешне нельзя было отличить этот «Як» от других. Наши оружейники оказались лучше немецких.