Юрий Копытин – Золотой дурман. Книга вторая. Жертвы золотого идола (страница 10)

– Тут поневоле испугаешься, когда на тебя такая зверюга выскочит! – округлив глаза, пожал плечами Мирон.

– Э-э… Спугаться-то спугаешься, да вот страху своего не показывай, – наклонив голову, улыбнулся Антип.

– А вот хотя бы случай тебе обскажу, – немного задумавшись, серьёзным тоном продолжил он.

– Так вот: в позапрошлом годе это было… Собрался я белковать. Иду по тайге, ружжо за плечами висит. Слышу сзади зашабаршало – ветки захрустели, и сопит ктой-то. Оглядываюсь – медведь! Встал он на задни лапы, дёргат носом, нюхтит. Сердце у меня так и ёкнуло. Ну, думаю, всё – пропал, хоть молитву перед смертию успеть бы прочесть.

Про ружжо-то даже и забыл, да и разве успеешь с им? Пока сымешь, он тебя заломать успеет. А тут у меня на ум пало: ежели суждено от зубов зверя сгинуть – хоть бойся, хоть не бойся, а конец один. Ну, значит, замахал он лапищами, да как рявкнул. И я, вытарашшил на него батарашки23 и того громче гаркнул, да ишшо как зарычу! Тут и ружжо успел снять. Опешил медведко-то, смотрит на меня – не шевелится. Рыкнул он ишшо, но ужо тихо, да и убрался в чащу… О как!

– Ну, это ты приукрасил, дядь Антип, – недоверчиво усмехнувшись, покачал головой Мирон.

– А ты поди, спроси медведку-то, коли не веришь мне. Там акромя его да меня никого не было.

– Да уж, чудно как-то всё получилось. Чтобы медведь, испугавшись человека, восвояси убрался… – пожал плечами Мирон. – А хотя, кто его знает…

– Вот-вот, молод ты ишшо старших судить, – назидательно произнёс Антип. – Мало чего на своём веку повидал, – похлопал он по плечу Мирона.

– Ну, ладныть, разговоры разговорами, – да скотину надоть идти кормить, – поднялся Антип и направился к двери.

– Давай, помогу! – вскочил Мирон.

– Ну а что, пошли, пока не ободняло24! У меня для тебя работа найдётся – сено надо бы перевернуть. Зарод-то большушший – запреет от жары…

– Вот тебе подавашки, – протянул Антип вилы с тремя рожками. – А вон зарод, – махнул он в сторону огромного стога сена рядом с сараем.

Мирон взял вилы, скинул рубашку и с усердием стал переворачивать сено, укладывая просохшее вниз, а пышущую жаром середину сверху.

Работа доставляла ему удовольствие: намаявшись от вынужденного безделья, он с радостью взялся за порученное ему дело. Да и на душе как-то полегчало – отступила тоска, временами закрадывающаяся в его сердце…

– Ну что, пошли обедать? – услышал он сзади себя голос Антипа. – Вон сколь перелопатил, добрая половина будет.

Мирон воткнул вилы в землю, поднял сброшенную рубашку и вытер пот, сбегающий струйками по лицу.

– Погоди, ещё немного поработаю, – тяжело дыша, ответил он.

– Да куды ты так в чистяки махашь-то? Смотрю – только подавашки мелькают. Успеешь ишшо наработаешься.

Антип выдернул вилы и кинул к стене сарая. – Пошли! – категорично повторил он.

– Давайте, проходьте, – засуетилась Авдотья. – Щас я шарбы25 налью, а там и каша подоспеет.

– Постный день сегодни, – пояснил хозяин. – Шшарбу похлебаем.

Прочитав Отче Наш и поклонившись, Антип дал знак к трапезе.

– Ну, давайте, чем Бог послал, – произнёс он, опускаясь на грубо сколоченный стул, и все трое молча стали хлебать рыбный суп.

– Авдотья, принеси-ка травянушки. С устатку-то оно хорошо будет, – кивнул Антип жене.

Аромат целебных трав приятно разбежался по телу Мирона. В памяти вновь всплыл образ Марьяны. Эти чудно пахнущие травы возвратили его мысли в то место, где он случайно встретил свою лесную фею.

– Что-то Марьяны не видно, – после обеда решился расспросить Антипа Мирон.

– А на что тебе Марьянка сдалася? – хитро улыбнулся он. – Серафима её к себе призвала для помочи.

– Да так… Куда, думаю, подевалась? – разводя руками, потупил взгляд Мирон.

– Вижу, неспроста спрашивашь, – прищурил глаза Антип. – Чево это тебя, так враз передёрнуло26?

– Да вот, травки у меня закончились, – замялся Мирон – Ты бы объяснил, где эта Серафима живёт, да коня бы дал. А я только туда и назад.

– А-а… Ну-да! Травки закончилися… Коня, значит, надо… Стало быть, к Серафиме собрался, – почесывая затылок, повторил просьбу Мирона Антип.

– Я только туда и назад, – с просящим взглядом уточнил Мирон.

– Чево это ты вот так вот выкручиваися?! Травки у него закончилися! Да ты, почитай, ужо две недели, как их не пьёшь. Ишь – заделье нашёл. Скажи прямо, что Марьянку хошь увидать.

Мирон слегка покраснел, выдавая тем самым истинную причину своей просьбы.

– Эх… Мирон, Мирон, – вздохнул Антип, – крепко, видать, тебя девка зацепила. Не одному парню она голову вскружила. Вон, и мои троя: Гурьян, Ермолай, Харитон – все батарашки проглядели, когда Евсей её от свояченицы привёз.

– Ну и?!.. вскинул глаза Мирон.

– Чево – ну-и?!.. Не крещёная по нашей вере она была – мирская, считай. Ну, мы своих быстро оженили от греха подальше – они погодки, так друг за другом свадьбы и сыграли. По первости аргужем27 жили, пристрой к избе задумали делать. Только стал я замечать: как пойдут куды из селения, так завсегда Евсееву избу за угол захватят – тянет их к Марьянке. Потолковали мы с Авдотьей, да и порешили, что лучше им подале поселиться. Вот и срубили они себе избы вёрст сорок отсель. «Кедрова падь» – место обозвали. Уж шибко там кедру с ядрёным орехом много. Да так, мало-помалу, и ужамкались28… Живут ноне куды с добром.

– Ну так сам говоришь, что не крещёная. А чего тогда меня удерживаешь? – глядя в глаза Антипу, произнёс Мирон.

– А то и удёрживаю, что сладка ягода, да не по зубам. Не сегодня – завтра Марьянка крещение примет. Да, почитай, уже по нашим устоям живёт. Вот вскорости наставник приедет – и окрестим её по истинной вере… А с мирскими нам не можна.

Всё перемешалось в голове у Мирона. Он не мог сообразить, что ответить на слова Антипа. Вот так просто промолчать? Нет… он пойдёт до конца, а там – как Бог даст.

– Ну так что, дашь коня?! – твёрдым голосом повторил он свою просьбу.

– А чево не дать – бери любого… Обскажу, как Серафиму сыскать. Я тебе своё слово сказал, а ежели не хошь моего совету послушать – езжай, трандило тебе в лоб29.

– Пошли, провожу… – поднялся Антип. – Вон туды поедешь, прикрываясь одной рукой от слепящих лучей, другой, махнул он в сторону солнца и обстоятельно объяснил, как добраться до Серафимы:

– Сперва тайгой пойдёшь, а дале – как выйдешь в долину, так и придёрживайся солнца. Вдалеке увидишь берёзову забоку30, вот туды и направляйся, там натакаисся на небольшу речушку, её и будешь держаться. Выведет она тебя к мельнице-мутовке, а от её дорога наезжанна – прямо в поселье Устина Агапова приведёт.

С волнением в сердце направился Мирон к Серафиме, лишь отмечая про себя ориентиры, указанные Антипом. Прохлада хвойного леса, удерживаемая могучими кронами кедров и размашистыми лапами елей, сменилась жарким дыханием убегающей вдаль долины, прогретой нещадно палящим полуденным солнцем. А вон и берёзовая рощица, одиноким оазисом затерявшаяся в долине. Жёлтые краски наступающей осени подёрнули золотом кудрявые берёзы, обступающие спокойно протекающую через рощу небольшую горную речушку, умерившую свой буйный нрав в этой широкой долине. Направившись берегом, Мирон вскоре добрался до мельницы-мутовки, скрытой от глаз лиственницами и берёзами, разбросанными крохотными островками перед возвышающейся в недалече тайгой. Здесь, на невысокой возвышенности, река, набирая силу, уходила узеньким рукавом под мельницу. Заставляя в дни помола зерна, без устали работать мельничное колесо.

Маленькие полянки разбросанных пожелтевших стеблей овса и ржи окружали небольшое ладно срубленное строение. Хорошо заметная колея от тележных колёс уходила от него в тёмные дебри лиственницы и кедра. Видать, в последнее время, после уборки урожая, этим путём часто пользовались. Неширокой прогалиной следы от гружёных телег вели в поселье Устина Агапова.

Вскоре тайга расступилась, и на открывшейся елани появился огороженный частоколом скит.

Мирон толкнул массивные бревенчатые ворота и к своему удовлетворению отметил, что они не заперты изнутри.

Проехав в сторону стоящих в отдалении изб, он заметил сидящего на бревне старичка, не по погоде одетого в потёртый зипун. Неподалёку от него пасся небольшой табун стреноженных лошадей.

– Добрый день, дедушка! – слегка наклонив голову, поприветствовал его Мирон.

– А ты кто таков? Откель будешь? – прищурив глаз, вместо приветствия ответил старик. – Видать, с ветру – не тутошний.

– Мирон я, Кирьянов. У Антипа Суртаева проживаю.

– Слыхал, слыхал… – пригладил рукой длинную седую бороду старик. – Гляжу, совсем обыгалси. А то Серафима сказывала, что тебя Евсей едва живого приташшил. Не думали, что подымисся.

– А не подскажешь ли дедушка, где мне эту самую Серафиму найти? – спрыгнул Мирон с лошади и подошёл к старику.

– Вон её изба, – поднял дед лежащий рядом с ним батожок и ткнул им на крайний дом, выходящий огородом к лесу.

– Только я видал, вроде, она с утра с Марьянкой и Фадейкой в тайгу подалася.

– Как звать-то тебя? – учтиво спросил Мирон.

– Гордеем… – слегка наклонил голову старик.

– Благодарю тебя Гордей, – вежливо произнёс гость. – А кто это – Фадейка?

– Как кто?.. Жаних Марьянкин! – взглянув на собеседника удивлёнными глазами, ответил Гордей.

– А что, у Марьяны есть жених?

– А как жа! – гордо поднял голову старик.

Мирон задумался, не зная, что ему предпринять. Ответ Гордея будто ушатом холодной воды окатил его с головы до ног, забравшись неприятным холодком в враз помрачневшую душу.