Юрий Копытин – Золотой дурман. Книга вторая. Жертвы золотого идола (страница 11)

– А не знаешь, скоро ли они вернутся? – погрустневшим голосом продолжил Мирон.

– А откель мне знать? Ежелив недалече в тайгу пошли, то вот-вот назад должны придти, а ежели в горы подалися – то жди только к ночи. Гордей опёрся обеими руками на палку и отвернулся в сторону пасущихся лошадей, давая понять, что добавить ему больше нечего.

– А чево тебе Серафима занадобилася? – после недолгого молчания вдруг повернувшись спросил Гордей.

– Травки она мне для отвара давала. Так вот вчера последние допил.

– Фи-и! – присвистнул дед. – Делов-то!.. Езжай домой, а я, как Серафима вернётся, травки те спрошу, да и пошлю кого с ними.

– Не нужно дед, я как-нибудь в следующий раз заеду, – замялся Мирон, не ожидая, что дело примет такой оборот. – Не к спеху мне те травки. Я так, по пути заскочил сюда. Взял у Антипа коня немного прогуляться, ну и вот… – развёл руками Мирон. – Назад, однако, пора.

– Как хошь… – безразличным тоном бросил Гордей. – Свой колокол, развернись да об угол, – добавил он, проворчав себе под нос…

– «И зачем я у Антипа про Серафиму расспрашивал, да ещё про травки придумал», – размышлял про себя Мирон, лениво погоняя бегущую медленной рысью лошадь. Какое-то неподвластное чувство заставило его искать встречи с Марьяной, незаметно вошедшей в его жизнь. И вдруг, как гром среди ясного дня, слова Гордея: «жаних Марьянкин…».

Доехав до берёзовой рощицы, Мирон отпустил коня пастись, а сам присел на поросший травой бережок и стал задумчиво поглядывать на спокойное течение реки. Пожелтевшие листья, изредка срываясь, медленно опускались на водную гладь и, как маленькие кораблики, отправлялись в дальнее путешествие. Какая-то грусть поселилась у него в душе после сегодняшнего разговора с Антипом и Гордеем.

«А может, прав был Антип? Не для меня эта ягодка, мирской я для этих добрых людей. У них своя жизнь, свои устои – и закрыта к ним дорога для чужака».

Тяжело вздохнув, Мирон поднялся, всё ещё провожая взглядом уплывающие вдаль жёлтые кораблики. Вот так и его судьба, подхваченная течением жизни, плывёт куда-то в покрытую мраком неизвестности будущность…

Прохлада наступающего вечера оторвала его от грустных мыслей – пора спешить домой, ни к чему беспокоить людей своим долгим отсутствием: обещал туда и назад, а уже вот-вот стемняется…

Откровенный разговор

– Ты чево такой поникий?31 – встретил его во дворе Антип. – Зазря что ли съездил? Вижу, без травок вернулся. А можа, Марьянка от ворот поворот показала? – лукаво ухмыльнулся он.

– Да-а… – неопределённо махнул рукой Мирон. – Обойдусь как-нибудь без травок.

– Ну-ну, – понимающе улыбаясь, взял под уздцы коня Антип и повёл его в стойло…

Вечерять собрались позже обычного. При свете свечей хлебали оставшуюся от обеда уху.

– Постой! – взял за руку Мирона Антип, после того как, помолившись после ужина, тот собрался выйти из-за стола. – Присядь-ка… А ты, Авдотья, убери посуду, да поставь поболе свечей.

– Ну так что, говоришь, обойдёшься без травок? – видя помрачневшее лицо Мирона, с нотками сочувствия в голосе спросил Антип.

– Да не за травками я ездил, – честно признался Мирон, – Марьяну хотел повидать. А получилось… – не договорив, развёл он руками.

– Чево – получилось? – переспросил Антип. – Чево там у Серафимы доспелось32? Говори как есть, – участливо и в то же время твёрдо произнёс он.

Потупив глаза в стол, Мирон пересказал ему разговор с дедом Гордеем.

– Вот так… – тяжело вздохнув, бросил он короткий взгляд на Антипа.

– Хм-м, – коротко ухмыльнулся тот. – А я чево тебе говорил, трандило тебе в лоб. Был бы ты нашей веры, так, можа, по-другому всё повернулось.

Ничего не ответив, Мирон опустил грустное лицо в пол.

– Да ты шибко не убивайся, – постарался успокоить его Антип. – На твой век девок хватит, ты парень видный – за тебя любая пойдёть.

– Да зачем мне любая?! – резко ответив, отвернулся в темноту комнаты Мирон.

– Ну-ну, не серчай, это я так не к слову ляпнул, – поспешил исправить свою оплошность Антип. Пламя свечей, освещая седеющую бороду, выхватывало из темноты его скуластое моложавое лицо.

Мирон заметил, что в глазах собеседника уже нет той лукавой усмешки. Серьёзно-задумчивое лицо Антипа подсказывало, что тот расположен на откровенно-доверительный разговор. Этим он и решил воспользоваться, чтобы до конца понять суть этих добрых, с открытой душой и в то же время огороженных от мира людей.

– Скажи, Антип, а что вы в такую глушь забрались? Где ваша Родина? – пододвинувшись к пламени свечи, чтобы собеседник лучше видел его лицо, спросил Мирон.

– Спрашивашь, где наша Родина? – прищурив глаза, криво усмехнулся Антип. – Чево же, скажу… – немного задумался он. – Там, где служат по старым канонам, за царя не молятся, да крестятся двумя перстами – вот тут и наша Родина. Слугам антихристовым туды дорога закрыта. Веру надо иметь твёрдую, чтобы добраться дотулева. Беловодьем деды наши это место называли.

– Так выходит, здесь оно – Беловодье-то? – вопрошающе взглянул на Антипа Мирон.

– Да как тебе сказать в двух словах всего не обскажешь. Ну, да ладныть, слушай… – Давно это было, – подняв вверх глаза, словно что-то вспоминая, начал свой рассказ Антип. – Слыхал, можа, чево про патриарха Никона? – взглянул он на Мирона, тот молча кивнул головой.

– Не приняли наши деды и отцы его перемен в служении господу. Не поднялась рука у добрых людей креститься тремя перстами и принять новое учение. Веру переменить – не рубашку переодеть. Вот за это и гонимы были – и царём, и церковью. Апосля меж добрых людей молва пошла, что есть де край такой – Беловодьем зовётся, и обсказано было, как найти то место. Вот и пошли наши люди эту землю искать, а как кто натакается на неё, так назад возвернётся, а с им уже и другие в новые места идут… Да только каждый своё Беловодье находил.

Вот и с наших мест Иван Зырянов пошёл, а с ним ишшо пять человек отправились. Долго ли шли они – незнамо, да только добрались в эти края. А здесь – простор: ни тебе царских смотрителей, ни попов – одни инородцы, да и те, апосля случившейся в этих местах войны, по горам попряталися. Вот Иван и прибился к ним, да с имя походил по этой землице, пока не натакался на это место. Вот и посчитал его Беловодьем: земля хороша, зверя в лесах туго33, да и рыбы в реках хватает, орех, ягоды – всё Господь дал. А самое главное – в глуши землица эта, даже инородцы боятся сюды заходить: поверье какое-то у их супротив этого места… Ну, слушай дале.

Вернулся, значит, Иван назад с товаришшем, а троя здесь остались, один то у их в дороге сгинул. Обсказал нам, как найтить это место, собрал своих, погрузил вешши – и был таков, да ишшо две семьи с ним увязались. А мы уж апосля, когда дюжить гонения невмоготу стало, по его указкам сюды добрались. Семь семей с нами пришло. Одним селением строиться не стали – тайга больша, место всем хватат. Да и опаска была, кабы государевы люди ненароком не натакались на нас. А вот те, которые не попрятались – ох и туго им пришлось, – с выражением скорби в глазах глянул Антип на Мирона.

– Власти их двойной податью обложили: кого на заводы, кого на рудники гнали – отрабатывать повинность. Да ишшо попы покою не давали: приедут, обоберут, да учить начинають – что не по их устоям живут. Так что, выходит: от чего они бежали, к тому и пришли.

Не выдёрживали которые таких напастей. Вон, из Сосновки: надели добры люди смертные рубахи, обложили поселение соломой, собралися в часовенке, да там и приняли смерть от огня. Две девки живыми только и остались, ходили за ягодой да заблукали, а когда к поселению вышли – глядь, огонь кругом. Кинулись они было к избам-то, да куды там, сами едва не погорели. Сколь они по тайге исходили – незнамо. Да, видать, Бог смилостивился над имя: охотничал Парамон Осташкин, ну и натакался на их. Не стой тебя – едва живых к себе в поселье припёр, вёрст пятьдесят отсель. Ели обыгались сердешные…

Вот така история… А тут от инородцев слух пошёл, что камни да золото по государевой указке по горам пошли искать… Но пока вот Господь миловал – акромя тебя никто в этих местах не появлялся.

– А Евсея ты раньше знал? Выходит, он не с вами пришёл – позже, захваченный рассказом Антипа, поинтересовался Мирон.

– А как же… знал – в соседях нечай были. Хозяйство у него крепкое было – помешшик. А мы-то огородами жили, но тоже не голытьба – слава Богу, не христарадничали34.

Только Евсей по первости не шибко рвался сюды. Да и в вере нашей ни горяч, ни холоден пребывал. А жена его – Анфиса, уж шибко хороша собой была: и лицом, и статью. Марьянка-то вся в её.

Так вот, Анфиска дюже истово за нашу веру держалась – зато и сгубили её мирские. Звал я его с собой, нутром чуял, что беда вокруг ходит. Но куды там, трандило ему в лоб, думал ничего ему недоспетса – так и остался в своей усадьбе. А когда с Анфиской беда случилася, так покусал же он локти. Если бы не Марьянка – руки на себя наложил, ей в ту пору два годика было…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.