Юрий Копытин – Золотой дурман. Книга третья. Месть золотого идола (страница 8)

…Яркие, зелёные краски, вступающего в свои права лета, украсили потянувшиеся за горизонт горы. Грохот вышедших из берегов стремительных рек, заставлял переходить на крик, едущих в сторону Телесского озера казаков.

– Поликашка, Захар! – ну-ка в строй, стараясь превозмочь гул разбушевавшейся стихии, кричал урядник Никита Назаров. – Ну, впрямь, как дети! – отчитывал он пареньков, подъехавших к берегу горной речушки.

– Хорошо-то как! – радовался Захар, подставляя вспотевшее лицо под брызги, разбивающейся о камни воды.

– Дай хоть немного охолонуться, – с укоризной глядя на урядника, вторил товарищу Поликарп.

– В строй – я сказал! – строго приказным голосом повторил Никита.

Друзья нехотя развернули лошадей и подчиняясь требованиям своего командира, с сожалением оставили, увлажнённый прохладной водяной пылью, скалистый берег.

– Взяли вас на мою голову, – недовольно ворчал Никита.

– Пущай порезвятся, – вступился за молодёжь кашевар Корней Герасимов.

– Помню, как в первый раз за ясаком направился, так меня их благородие при всём отряде кнутом отодрал – когда я по своему любопытству чуть было не утонул, – красноречиво взглянул он на Ефима.

– Было…, – не оглядываясь, улыбнулся хорунжий.

– А ну-ка расскажи, – полюбопытствовал Захар.

– Да чего там рассказывать, – отмахнулся Корней.

– Расскажи, – поддержал Захара Макар Недосекин.

– Ну значить так оно было… – на минуту задумался кашевар.

– Вокурат в это же время случилося… Ехали мы берегом реки, вода прозрачная – всё дно как на ладони. А тут глянь – блеснуло что-то на дне, и почудилось мне – золото. Слухи-то про эти места давно ходили, мол золотишка здесь – несчеть.

Приостановился я чуток – пока все вперёд не ушли, да и сиганул в реку. Ну думаю – разбогатею, нужды теперяча знать не буду. Схватил я тот камень, стал назад к берегу разворачиваться – да и поскользнулся на гальке. Ну и понесло меня: то об один камень шибает, то о другой – на ноги встать не могу. Взорал я что есть моченьки, а находку крепко держу. Чувствую, как меня кто-то за шиворот ухватил и на берег вытягиват, глянь – их благородие, – кивнул рассказчик на Ефима.

– Ох и досталася мне – аж в седло после того не приятственно садиться было…

– А находка, как оказалось – камень с жёлтой слюдой. Это мне уже рудознатец наш обсказал, – закончил свой рассказ Корней.

– Ну вот, до сих пор науку помнишь, – засмеялся Ефим.

Незаметно минули Телесское озеро, а дальше потянулись: крутые подъёмы, обрывистые пропасти, да стеной нависающие скалы. Друзья, впервой оказавшись в этих местах, отворачивались от окружающей их суровой красоты, стараясь крепче прижиматься к шее лошади.

– Господи сохрани, – причитал про себя Захар.

– А тятеньке хоть бы что, – бросал частые взгляды Поликарп на, спокойно сидящего в седле, Ефима…

Миновав головокружительный перевал, спустились в узкую долину и тропа побежала краем подступающего хвойного леса.

– Может, привал сделаем? – догнал Ефима Фёдор Иванов.

– Скоро лесом пойдём, там место хорошее: родник имеется, травка для лошадей – там и заночуем.

Багровеющий диск солнца лёг на вершину горы, маячащей верстах в двадцати по ходу движения отряда.

– Поторопись! – прикрикнул Ефим. – Не то в темноте лагерь ставить придётся.

– Как по команде весь отряд перешёл на галоп, нарушая стуком копыт предвечернюю тишину. Перелески, каменные россыпи, кое-где торчащие скалы – быстро мелькали перед глазами служивых. Прижимаясь всё ближе к деревьям, тропа уводила отряд во мрак подступающей тайги.

– Стой! – поднял руку Ефим, выехав на небольшую поляну.

– Ты чего?! – сдерживая вставшего на дыбы жеребца, с недоумением бросил Степан.

– Приехали…Сейчас хворост соберём, повечерим, да и заночуем возле костра.

– Захар, Поликашка – давайте за хворостом! А вы, мужики, лошадей развьючьте, да лагерь ставьте, – давал распоряжения Ефим.

Дружно закипела работа: кто занялся вьюками, кто за водой к роднику, а кто за хворостом.

– Ужин пора готовить, а эти двое куда-то запропастились, – ворчал Корней Захаров.

– Да они про хворост уже забыли, – ехидно поддакнул Макар Недосекин.

Но словно в опровержение его словам из леса выскочил Захар, с перепуганным лицом и застывшими от страха глазами. За ним, ломая ветки, бежал Поликашка.

– Т-там!.. С-сапоги!.. – заикаясь, указывал Захар в сторону леса.

– Ага!.. Ага! – тряс головой Поликашка.

– Какие сапоги?.. Чего ты весь трясёшься? – удивлённо уставился Ефим.

– Н-ноги чьи-то торчат, – испуганно пояснил тот.

– Постойте, постойте!.. Давайте по порядку, – подошёл к друзьям Степан.

– Ну, з-значит, потащили мы сухую жердину мимо ложбинки, з-заваленной еловыми ветками, а они – ветки, п-подцепились за её. Глянь, из-под них с-сапоги торчат. Подошли ближе, а там чьи-то ноги, – перебивая друг друга, кое-как объяснили увиденное Захар и Поликашка.

– Ну-ка пошли, покажите, где это, – махнул рукой Ефим.

– З-здесь – недалече, – развернулся в сторону леса Поликашка.

– Илья, давай с нами, ежели действительно так, как они говорят – то и тебе дело найдётся…

– Странно, что не похоронили, а просто взяли и закидали тело ветками – с товарищами так не поступают. Может разбойнички, о которых предупреждал Богданов? – глядя на торчащие из-под еловых ветвей ноги, – произнёс Степан. – Ну-ка давайте уберём ветки.

– Прав ты, Стёпа – не товарищем он был, а жертвой. Не своей смертью ушёл из жизни этот бедолага – жестоко расправились с ним, – рассматривая убитого, заключил Илья.

– Как думаешь – давно его порешили, – обратился к нему Ефим.

– Видать, дня два здесь лежит – зверьё ещё не тронуло и запашок уже пошёл, – красноречиво дёрнул носом Илья. – Только вряд ли его убили: ни следов от ударов, ни ножевых ранений.

– А что же тогда? – вопросительно взглянул Степан.

– В муках помер несчастный…Сдаётся мне, что отравили его – по лицу заметно, – предположил лекарь.

– Почему же рука в кулак зажата – никак дрался с кем? – заметил Ефим.

– Вот что, Ефимушка – дерутся двумя кулаками.

– Давайте вытащим его из этой канавы, – подошёл ближе Степан…

– Ну вот, что я говорил – никаких признаков убийства, – внимательно осмотрел тело Илья. – Похоже, что отравили.

– Может, хотели что-то забрать? – указал на зажатую в кулак ладонь Степан.

– Может…– кивнул головой Илья.

– А, ну-ка…– стал разжимать пальцы покойника Степан.

– Пуговка?! – удивлённо повернулся он к товарищам, показывая медную пуговицу.

– Дай-ка сюда, – протянул руку Илья. – Не мужицкая пуговка – дорогая. Вот и лошадь выбита, а сверху буква «П» – из зажиточных кто-то. Видать, перед смертью с убийцы её сорвал, а больше никак не объяснить, – положил он находку себе в карман.

– Странно всё это, – почесал затылок Ефим. – Места здесь глухие, мало кто сюда заходит. На разбойников не похоже – что взять с простого мужика. Скорее всего, свои прикончили – вряд ли кто сторонний. Ежели, говоришь, какой-то зажиточный – то может, поймал на чём непристойном бедолагу.

– Там, недалече, палатка, – сообщил, осматривающий местность, Захар.

– И костёр жгли, – добавил Поликашка.

– Ну-ка, ну-ка, показывайте…– заторопился в указанную сторону Ефим.

– Странно… – вылез он из палатки, держа в руках оставленные там вещи. – Сумка с вещами и сюртук… Сдаётся не с простого мужичонки – материя хорошая. Видать, того – зажиточного… А хозяин где же?..