Юрий Копытин – Букетик белых лилий (страница 7)

Так она и сделала.

– А когда мы сможем к ней придти?

– Скорее всего, когда снимут карантин…

Но как воспитательнице не жалко было причинять боль, а сказать правду всё-таки пришлось.

Арсений сначала не мог поверить в сказанное, а потом просто замкнулся в себе и только слёзы горечи, пропитывающие по ночам подушку, говорили, как тяжело он переживал смерть Алёны. Время шло, а боль утраты не проходила…

Минуло уже три года с той трагической даты, а лицо Алёнки, набегающими слезами памяти, всплывало в его глазах…

Потеря сестрёнки могла бы надолго оставить отпечаток маски печали на лице мальчика и напоминать о себе болью в сердце, если бы не один случай:

Арсений возвращался в свою комнату, после занятий в секции самбо. В коридоре он увидел, как толпа мальчишек во главе с Пышкой издеваются над щупленьким мальчуганом. Мальчик сидел на корточках, сжавшись в комочек и тихо плакал.

– Ну ты, хромоножка, проскакай-ка на своей хроменькой ножке, а мы посмеёмся, – толкнул его под зад ногой Пышка. – Барыга, а ну-ка постучи ему по голове, а то он не слышит.

Барычев тут же кинулся выполнять приказание и со всего размаха шлёпнул несчастного по голове. Тот ещё больше уткнулся в колени терпеливо снося издевательства.

– Ну-ка проси прощения у мальчика, – схватил Барычева за ухо Арсений. Товарищи попытались защитить Барыгу, напав сразу с двух сторон.

– Проучите этого тоже! – со злостью выпалил Пышка.

Но двое нападавших уже лежали на полу, остальные испугавшись той же участи, боязливо попятились назад.

– Пышка, тебе никак неймётся, – сгрёб того за волосы Арсений. – Если ты такой смелый, давай – один на один. Могу тебе даже фору дать – ещё двоих из своего кагала прихватить.

– Ну, пошутили мы…

– Этот мальчик – мой друг и, если ещё кто-нибудь так пошутит, будет иметь дело со мной… Понятно!

– Поня-ятно… – угрюмо, в разнобой ответила компания.

– А теперь шурши отсюда! – кивнул Арсений в конец коридора…

– Ну всё – не плач. Больше они тебя не тронут, – успокоил он мальчика. – Ты новенький?..

– Угу…

– Как тебя звать?

– Серёжа… – посмотрел тот на спасителя благодарными глазами.

– А фамилия?

– Егоров…

– Почему они тебя хромоножкой обзывали?

– У меня ножка одна больная…

– А что с ней?..

– Мама меня маленького уронила – пьяная была.

– Ну а в больницу?..

– Ей не до меня было… Сначала сильно болело, а потом понемногу прошло – так и вырос… Маму позже лишили родительских прав, а мне врачи сказали, что кость неправильно срослась, после этого отправили в детский дом.

– А родные у тебя есть, где твой отец?

– Я даже не знаю. Спросил как-то у мамы, – где мой папа и кто он? – «А я откуда знаю – кто твой отец и тем более, где он сейчас», – ответила она.

– Была сестрёнка, но умерла, когда ей было пять лет. Простыла сильно. Зимой, когда мама была сильно пьяная, она часто открывала настежь окно – вот и простудилась Анюта.

– И что же не могли вылечить? – участливо спросил Арсений.

– А кто бы этим занимался – маме было не до того, а я – что мог сделать? Девять лет было: водички подать, да покормить, если что найду.

Вот и лишили её родительских прав, а меня: сначала искали каких-либо родственников, а потом отправили сюда.

– Сколько тебе лет?

– Десять…

– А мне скоро двенадцать – Арсений Ковалёв… У меня тоже три года назад сестрёнка умерла. Так же: высокая температура, только не знаю отчего – не успели в больницу отправить… Пойдём-ка со мной…

Арсений провёл Серёжу к своему шкафчику и бережно вынул оттуда рисунок: красивая девочка с большими лазурными глазами с полуулыбкой смотрела с листа бумаги.

– Вот это моя сестрёнка – Алёнка. Я нарисовал её по памяти и по фотографии… Вот уже почти три года я смотрю на этот рисунок и вспоминаю то время, когда мы были все вместе. Послезавтра ей бы исполнилось семь лет, – остановил он печальный взгляд на своём творчестве.

Серёжа с искренним участием положил свою худенькую ручку на плечи своего защитника и глазами полными сострадания посмотрел на своего нового друга.

Этот щупленький, болезненный мальчик, словно забрал себе половину накопившегося в товарище горя. Какое-то родственное тепло исходящее из него, утешило тоскующую душу Арсения… Он крепко прижал к себе его худенькое тельце:

– Теперь в этом мире: я не один и ты не один…

– Ковалёв, ты что себе позволяешь?! – подскочила к ним директор детского дома. – Если ещё раз такое повторится, я поговорю с Виталием Павловичем, чтобы отстранил тебя от занятий в секции. Не для того тебя обучают приёмам борьбы, чтобы ты отрабатывал их на воспитанниках детдома.

– Настучали уже, – криво усмехнулся Арсений.

– Он тут ни при чём. Это я виноват, Арсений только заступился за меня.

– Подожди, подожди, мальчик. Как заступился?.. А что вообще здесь произошло?

Серёжа вопросительно взглянул на Арсения, как бы спрашивая: «А не расценится ли это, как ябедничество?».

– Рассказывай… – понял тот его взгляд. – Про эту компанию уже весь детский дом знает…

– Да-а, это конечно благородный поступок с твоей стороны, но нужно было как-то помягче, – а то Барычев до сих пор за ухо держится, а Сидоров хромает…

Арсений всерьёз обеспокоился о здоровье своего друга, он тормошил: воспитателей, санчасть, договорился со своим тренером.

В результате Надежда Васильевна добилась, чтобы мальчика посмотрели хорошие специалисты и назначили лечение. Ему сделали операцию и как только это стало возможно, Виталий Сергеевич взялся за реабилитацию Серёжи.

– Ничего, – подбадривал его Арсений. – Хромота уже почти не заметна, да и физически ты хорошо окреп. Скоро вместе будем в секции самбо заниматься.

– Время шло, и Серёжа превратился в крепкого, способного постоять за себя, юношу…

Как-то зимним вечером, когда у воспитанников по расписанию было свободное время, Надежда Васильевна тихо подошла к Арсению и с материнской лаской положила руку на его плечо.

– Дорогой мой мальчик, да уже и не мальчик, – а юноша, скоро ты покинешь стены этого заведения, и я хочу рассказать тебе правду о родителях.

– Я уже догадываюсь, что они не придут и не заберут меня, но очень хочу знать, что с ними сталось, – с ожиданием услышать правду, ответил Арсений.

– В своё последнее посещение Ирина Александровна поделилась со мной информацией и соображениями о причине гибели твоих родителей. Она просила рассказать всё это тебе, когда ты повзрослеешь и вот настало то время… И Надежда Васильевна рассказала всё, что ей было известно…

– Я не верю, что это несчастный случай, скорее всего убийство. Если бы только знать, – кто мог поднять руку на них.

– Даа… в то смутное время погибло немало неповинных людей, – устремив вперёд задумчивый взгляд, воспитательница. – А ты? Как думаешь устраивать свою жизнь?.. Решил – куда приложить свои силы и знания?

– Хочу посвятить себя рисованию. Как-то родители возили нас на чудное озеро, где росли необыкновенно красивые лилии. Я помню, как папа нарвал целый букет и положил маме на плечо. Тогда я подумал: – вырасту большой и куплю папе лодку, и они с мамой поплывут по этой цветущей поляне. Так вот – теперь я хочу нарисовать такую картину, но у меня не хватает опыта. И моя цель – поступить в художественное училище.

– Я подумаю об этом и постараюсь помочь тебе, – с материнской нежностью обняла Арсения Надежда Васильевна…

Вот и пришла пора расставания с детским домом: здесь прошло детство, здесь он постигал азы жизни и теперь, как окрепший птенец, он выпорхнет из своего гнезда, чтобы вкусить воздух свободы и познать смысл бытия…

– Ну что друг, вот и пришло время расставаться, – крепко обнял Арсений Серёжу. – Скоро и ты покинешь стены этого дома, но уже не таким щупленьким и болезненным мальчиком, каким попал сюда, а окрепшим, способным постоять за себя, юношей.