Юрий Клименченко – Золотые нашивки (страница 17)
— Греби сюда, Витек. Я для тебя занял лежбище. Помни — забота о людях. Потом сделаешь что-нибудь для меня, — сказал плотно сбитый курсант с большим ртом, приплюснутым носом и скуластым лицом. — Вот твой номер, бери. Старпом дал.
— Спасибо, капитан Врунгель. Я отдам тебе свою пшенную кашу, когда нам ее дадут.
— Почему Врунгель? Ты неблагодарен.
— Ладно, Батенин. Буду называть тебя Колумбом. Подойдет?
— Начинается жизнь в коллективе, ребята. Держитесь достойно, как подобает советским студентам. Чтобы штатная команда брала с нас пример, — еле сдерживая смех, строго сказал курсант Курейко. — Прозвища — отставить. Будьте внимательны и ласковы по отношению друг к другу. Недостойных завтра повесим на бом-брам-рее. Между прочим, когда ужин?
— Кому что, а Курейко главное в судовой жизни — время приема пищи. Интеллектуальный тип.
— В общем, завтра начинается новая жизнь. Кое для кого она уже началась. Под полубаком я видел одного из наших. Он страшно визжал. Его порол боцман линьком за то, что он умыкнул пирожок с камбуза.
— Что ж. Пусть неудачник плачет. Не умеешь — не берись.
— Разве сегодня к ужину дадут пирожки? — не удержался от вопроса Курейко.
— Ватрушки с творогом. Хочешь, я тебе отдам свою, если ты постираешь мою робу?
— Не слушай его, Курейко. Он тебя покупает. На ужин борщ и сардельки.
— Ну и моряки пошли. Только о жратве и думают. Нет чтобы вспомнить такелаж, терминологию. Посмотрю, как вы завтра на бом-брам-рей поползете.
— А ты куда поползешь?
— А я на камбуз. Завтра я там дежурю.
Все стараются показать свое пренебрежительное отношение к тому, что их ждет на «Ригеле». Подумаешь, лезть на реи! Подумаешь, сто сорок восемь снастей, которые надо находить даже в темноте? Стоять на руле тоже проще простого: право, лево, так держать! Компас не ахти какой сложный прибор. Они всё проходили в училище, отлично подготовлены… Но бравада показная — от желания скрыть волнение. У каждого в душе копошится неуверенность. Каким-то он окажется завтра? Не будет ли хуже других, неловким, смешным? Одно дело изучать вооружение парусных кораблей в классе, другое — работать с парусами на практике. Нельзя опозориться, показать свое незнание и неумение. Ребята засмеют. Прохода не будет от подначки.
…Закончился ужин. Согласно распорядку дня после него полагается отдых. Курсанты разбредаются по судну. Некоторые подходят к мачтам. Украдкой дергают за снасть, поднимают головы кверху, стараются заметить, где закреплен конец, шепчут:
— Дирик-фал, топенант, гордель, фока-брас. — Ничего не разобрать, все перепуталось. Наверху веревочная паутина…
— Петрусь, иди-ка сюда! Посмотри, что это? Фал?
— Сам ты фал. Фал поднимает парус за верхний угол. Ну-ка, подергай. Еще, еще. Так-с… Да, пожалуй, фал.
— Видишь, я говорил! Тоже мне адмирал Нельсон. Тебе шлюпкой командовать нельзя доверить.
— Если хочешь знать, я все вооружение на память помню. Перечислить?
— Нет, ты вот тут на мачте покажи мне, где какие снасти. Что? Не можешь? Трепач…
День проходит быстро. На судне все в новинку. Начинает темнеть. Палуба пустеет. Один за другим спускаются курсанты в кубрик. Сегодня никого не увольняют на берег. Предстоит провести первую ночь на паруснике. На три месяца он станет их домом.
— Знаете, братцы, что таких судов, как наш «Ригель», в Советском Союзе имелось около ста штук, — говорит худенький курсант, лежащий на верхней койке над Троневым. Он свешивает голову вниз и все время крутит ею в разные стороны. — После войны «рыбники» заказали их для перевозки грузов между мелкими дальневосточными портами. И шли они, альбатросы, через океаны своим ходом. Некоторые через Панаму, другие через Суэц.
— Все благополучно дошли?
— Все до одного. Вот какие мореходы, не смотри, что маленькие!
— Заходов, наверное, у них было!.. Валютки заработали на несколько лет вперед, — раздается чей-то голос из дальнего угла.
— Что же дальше с парусниками? — с любопытством спросил Батенин.
— Ничего. Хорошие рейсы делали. У меня там один знакомый матросом плавал на перегоне. Такую травлю разводил, уши развесишь. Рассказывал, как они стояли на якоре в Сингапуре или в Коломбо, уж не помню где. Представляете себе? Темная, тихая ночь. Духота. Вся команда расположилась на открытом воздухе. Кто где нашел место. Мой знакомый, его Валентином звали, лег у самого борта. Видит, из воды высовывается змея. Большая, в руку толщиной. Есть там, в южных широтах, такие водяные змеи, очень ядовитые.
— Смотрите, ребята. Змея плывет… — Валентин не успел закончить фразу, как раздался крик:
— Змея на палубе! — и повар, как был, нагишом, сиганул на мачту. — Вон, вон она! — кричит уже сверху.
Ну, тут паника. Все повскакали. Где, что? Смотрят, а змеища действительно лежит в районе мидель-шпангоута, протянулась через всю палубу, вздрагивает, извивается… Один парень схватил пожарный топор, как ахнет по змее. Она как подскочит. Он топор выпустил из рук и ходу. А тут вышел механик из машины.
— Вы что тут делаете? Мы из льял воду откачиваем мотопомпой, а вы по шлангу топором лупите, дураки.
Оказалось, что черный резиновый шланг был протянут в машину, а они его за змею приняли.
Курсанты захохотали.
— А что, ведь может быть такой случай, верно?
— По-моему, травля.
Затихают кубрики. Реже раздается смех, паузы становятся длиннее. Кое-кто уже уткнулся носом в переборку.
— Тушите свет. Спать! Хватит травить! — кричит курсант Орлов. Он поворачивает выключатель. Кубрик погружается в темноту. Через несколько минут наступает полная тишина. Слышно, как струится вода за бортом. Теперь курсанты будут слышать ее всегда. Ласковую и вкрадчивую, бурную и злую. Всегда.
Тронев дремлет. Медленно ворочаются в голове мысли. В памяти всплыло Зойкино лицо. Чего можно ждать от нее? Сходит с ней в кино, на танцы и, наверное, больше усилий не потребуется. Скучно, обычно…
За обшивкой плескалась вода.
ПОДЪЕМ ФЛАГА
В уши настойчиво врывается звонок громкого боя. Подъем! Так уютно лежать в койке под теплым одеялом. Хоть бы минуток десять еще. Но времени нет. Один за другим вскакивают ребята.
— Скорее, скорее!
Надо подниматься. Быстро умыться и позавтракать, чтобы не опоздать к подъему флага. На парусниках свято чтут традицию. Курсанты, обжигаясь горячим чаем, торопливо жуют хлеб с маслом и тревожно поглядывают на часы. Времени мало, надо торопиться.
«Ригель» и «Алтаир» стоят рядом. На судах все одинаково. Так же толпятся курсанты на «Алтаире» в ожидании подъема флага. Ровно без трех минут восемь на палубах появляются старпомы и почти одновременно командуют:
— На флаг!
Курсанты выстраиваются. Ряды ровные, подтянутые. Они под впечатлением торжественной минуты. К концу практики все будет выглядеть иначе. Ежедневный ритуал поднадоест, к нему привыкнут, курсанты перестанут так ровно держать строй, но сейчас на них любо посмотреть. Первый подъем флага!
— На флаг, смирно!
Бьют склянки. Вахтенный медленно, с достоинством, поднимает флаг. Курсанты застывают.
— Вольно! По работам — разойтись!
Теперь практиканты попадают в распоряжение боцманов. Вот они стоят у фок-мачт, торжественные и невозмутимые. Миша Бастанже надел мичманку с золотым «крабом». В обычные дни он ее не носит, предпочитает синий берет. Но сегодня первое занятие. Он должен выглядеть внушительно. На Кейнасте голубая, застиранная до белизны роба, на голове английская кепка. Важные фигуры. Пожалуй, самые важные при первых шагах практикантов на палубе. Боцмана парусных судов! Морские асы. У каждого из них имеется собственный гардаман — парусный наперсток, набор парусных иголок, они специалисты такелажного дела, они отлично работают пилой и топором, знают на своем судне каждый гвоздь и умеют по свисту ветра в снастях определить его силу.
— Так, значит, — неторопливо начинает Кейнаст, — садитесь вокруг меня. Я буду объяснять. Надо запомнить — для каждой снасти имеется свой собственный нагель. И тот есть очень плохой моряк, кто будет путать, крепить снасть не на свой нагель…
Миша приступает к занятиям иначе. Он ни в чем не хочет подражать старому Кейнасту.
— По очереди на ванты, до салинговой площадки и обратно. Буду замечать время. Вообще, надо бегать быстро. Но первый раз — осторожно.
Боцмана… Пройдет время и курсанты станут капитанами. Многое выветрится из памяти. Трудно будет вспомнить фамилии людей, с которыми придется плавать на разных судах, но своего первого боцмана вряд ли кто-нибудь забудет. Первый боцман… Безжалостный судья твоей морской хватки, ловкости и уменья.
Боцман «Ригеля» эстонец Арвид Кейнаст — полная противоположность Мише Бастанже. Если Миша взрывается по всякому пустяку, нещадно ругает практикантов, шумит, как шторм, носясь по палубе, то Кейнаст невозмутим и спокоен. Спокойствие он сохраняет в самых трудных и опасных положениях. Высокий, худой, как будто расплющенный двумя жерновами, жилистый и сильный, Кейнаст никогда не выходит из себя. Увидит, как курсант халтурит, стараясь поскорее отделаться от неинтересной работы, остановится, долго глядит на парня, потом возьмет из его рук швабру или свайку и сделает сам.
— Вот так надо. Понял, пуйка? Иди на корму, попробуй там, как я учил.
У него большие, изрезанные парусными нитками, руки. Он перепробовал все морские специальности — от кока до кочегара. В далекой молодости Арвид плавал на английских пароходах и любит рассказывать о мытарствах, какие пережил в разных странах. Курсанты слушают его с интересом и удивлением. Рассказы боцмана похожи на небылицы. Кейнаст не выпускает изо рта коротенькую обгорелую трубку. Он выкуривает огромное количество «капитанского табака».