Юрий Клименченко – Золотые нашивки (страница 19)

— Эх, товарищ капитан. Трагедия это. Документов на такое дело не представишь. Пока мы тут разбирались… Не мог мальчишку оставить одного.

— В общем, Парамонов, ваши личные дела не должны отражаться на внутреннем распорядке судна. Сдайте инвентарь боцману и получите расчет у старпома. Приказ будет сегодня. С завтрашнего дня вы свободны, — жестко сказал Шведов. — Можете идти.

Григорий Алексеевич не тронулся с места.

— Анатолий Иванович, — тихо, просительно проговорил он. — Оставьте меня на судне. Все отработаю с лихвой. Я понимаю, три дня прогула…

— Видите ли, Парамонов, человек, который наплевательски смотрит на судно, пьянствует…

Парамонов сделал протестующий жест.

— …три дня не является на работу, не заслуживает снисхождения. Какой пример для остальной команды? У нас учебное судно, не забывайте, и дисциплина здесь должна быть на высоте. Мы учим молодежь.

Все это Шведов сказал монотонно, назидательным тоном.

— Я вас очень прошу, товарищ капитан. Я не выпил ни грамма за эти три дня. Даю слово. Так случилось…

— Не будем терять драгоценное время, Парамонов. Идите, Можете обратиться в судком, но вряд ли он вас поддержит.

Буфетчик безнадежно махнул рукой. Что уж там, если капитан принял решение. Он вышел, забыв наклонить голову, ударившись лбом о крышку рубки.

«Вот растяпа», — подумал Шведов и облегченно вздохнул. Неприятный разговор окончен. Пусть себе идет, работает где-нибудь в другом месте, поищет себе начальника с более широким кругозором. Не морской он человек. А на «Алтаир» надо взять толковую, чистоплотную женщину. Жена приехала мальчишку забрать, трагедия… Вздумал обмануть капитана. По лицу видно, что «давил банку». А может быть, правду говорил? Да нет, очень смахивает на липу. И все-таки как-то жаль человека, что-то у него было в глазах такое… Какой-то он необычный, подавленный. Ведь уволят человека. Запишут в трудовую книжку… Потом трудно будет устроиться…

Шведов встал, открыл дверь:

— Вахтенный!

Через минуту на палубе появился курсант с повязкой вахтенного на рукаве.

— Позовите-ка Парамонова ко мне.

Буфетчик сейчас же явился. Он смотрел на капитана с надеждой. Может быть, капитан передумал?

— Вот что, Парамонов, я решил вам помочь. Правда, это противозаконно и против моих правил, но… Подайте заявление, что просите уволить вас по собственному желанию. Ну, в связи с семейными обстоятельствами. Понимаете?

— Понимаю, — безучастно сказал буфетчик. — Так, конечно, лучше, чем за прогул… Сейчас принесу.

Ну вот, теперь, кажется, все в порядке. Пусть себе идет, Шведов ему зла не желает. Устроится. Надо срочно заявить в кадры, чтобы прислали буфетчицу.

Но почему-то эти мысли не радовали Шведова. Ведь с Парамоновым ему давно хотелось расстаться. Вот и расстался. А удовлетворения нет. Вообще-то он не любил увольнять людей. Говорил о своем экипаже, что он самый лучший, что на судне порядок. Ну да ладно, дело сделано…

Нардин встретил Парамонова на следующий день, когда тот с чемоданом в руках стоял на набережной и смотрел на парусник. Капитана поразил его печальный вид, чемодан и выходной костюм в рабочее время.

— Уезжаете куда-нибудь? — спросил Нардин, подходя к буфетчику.

— Уволили.

— Уволили? За что же?

— За прогул. Три дня не был на судне.

— Ого! — удивился Нардин. — Теперь за такие дела строго взыскивают. Да и правильно. Прогульщиков не жалуют.

— Не гулял я, — хмуро сказал буфетчик. — Понимаете, не гулял. Впрочем, никому не интересно, что я делал. Есть порядок, закон, а что там и как…

— Напрасно вы, ведь кругом люди. Всегда можно объяснить…

— В том-то и дело, что не всегда.

— Говорили Анатолию Ивановичу? Объяснили?

— Пытался.

— А он что? Не понял?

— Не захотел понять. Закон. Да он меня вообще не очень жаловал. Так что причина нашлась, личная антипатия…

— Бросьте болтать зря. Шведов справедливый человек.

— Как для кого.

— Что же у вас случилось?

— Длинная история. Длинная и не новая.

— Ну ладно. Желаю успеха. Счастливо вам. — Нардин протянул руку. — А все-таки что ж у вас произошло? Если не секрет, конечно.

— Какой там секрет.

— Пойдемте ко мне — расскажете. Может быть, сумею помочь чем-нибудь.

Буфетчик неуверенно двинулся за Нардиным.

В каюте стоял полумрак. Судно низко сидело в воде, высокая стенка закрывала иллюминаторы. Капитан включил свет, вынул из шкафчика две рюмки и глиняную бутылку.

— Мне, пожалуйста, не надо, — проговорил Парамонов.

— Что так?

— Не пью.

— Тогда не настаиваю.

Нардин убрал рюмки.

— Так что же произошло?

— Разрешите закурить?

Парамонов вытащил из пачки папиросу и зажег спичку.

— Вы только меня не перебивайте, Владимир Васильевич. Мне выговориться надо. Может быть, легче станет.

Нардин кивнул в знак согласия и тоже закурил.

— Так вот. Вчера меня уволил Шведов. Поступил, как с нашкодившим мальчишкой. В его глазах я увидел радость. Наконец-то нашелся повод, и он может со мною расстаться. Формально он был прав. Но как было бы плохо жить на свете, если б все люди поступали так, как предписано, не разобравшись в сущности дела. Верно? Я работал честно. Даже старпом не делал мне замечаний, а он у нас строгий. Знаете Константина Петровича Кравченко? Так вот…

Парамонов рассказал Нардину, как два года назад от него ушла жена, бросив сынишку; как не давала о себе знать, и вдруг на днях приехала. Сашка растет без матери. Ему уже шесть… Так вот, приехала Тамара и грозится отобрать мальчишку силой, через милицию. Она, мол, мать, и закон на ее стороне. Но сын ей совсем не нужен. По всему видно. Да и семья у нее сейчас другая. Он, Парамонов, умолял ее оставить их в покое, но Тамара не такая женщина. Говорила, что увезет сына тайком, когда Парамонова не будет дома. Вот он и не отходил от Сашки три дня. Прогул сделал, боялся, чтобы Тамара на самом деле чего-нибудь не выкинула. Но напрасно боялся. Походила она по магазинам, накупила всяких тряпок и уехала. Даже не простилась…

— Вот, собственно, и все, — закончил Парамонов и зажег потухшую папиросу.

— Да… — пробормотал Нардин. — Сложно. Неужели Шведов не понял? Или не поверил вам?

— Не знаю.

— Вот что, — решительно вдруг сказал Нардин. — Посидите у меня, а я схожу на «Алтаир», поговорю с капитаном.

— Стоит ли?

— Попробую.

Нардин перелез через фальшборты обоих судов и постучал в дверь капитанской каюты.

— А, Владимир Васильевич, прошу, — приветствовал Нардина Шведов. — Не часто вы меня навещаете. Каким ветром?

Нардин сел в кресло. Начинать разговор сразу о Парамонове было как-то неудобно. Он сказал:

— Просто так зашел. Может быть, новости какие-нибудь есть?