Юрий Клепиков – Пацаны (страница 7)

– Не представляю, как можно без отца.

Борька промолчал.

– Ты бываешь у него?

– Нет… Он вообще-то ничего, аккуратный. Алименты платит.

Мужчина вышел из ларька, что-то поправил у ребенка и покатил коляску в обратную сторону.

– Постарел, – тихо сказал Борька.

Он вышел из укрытия и как будто пошел за отцом, но остановился и стал смотреть ему вслед…

Футбольный мяч в центре поля.

Стадион переполнен. Сегодня международная встреча. Наши играют с итальянцами. Борька пробирается на свое место. На поле выбегают судьи. Борька находит свое место.

– Здоро́во, – улыбается ему Витя.

Борька молчит от неожиданности и машинально пожимает протянутую руку.

На поле выбегают футболисты. Их приветствуют аплодисментами.

Борька сидит насупленный, недовольный. Он хотел бы уйти от такого соседа, но все места заняты, и вообще – футбол сильнее Борьки.

По радио объявляют о грандиозном бедствии, постигнувшем один из районов Италии в результате наводнения, и предлагают встать, чтобы минутой молчания соболезновать итальянскому народу.

Стоят сто тысяч человек.

Неподвижно стоят футболисты. Немыслимая тишина.

И тут впервые Борьке показались ничтожными его собственные переживания. А может, к нему пришло смирение. Так или иначе, но он не сбросил с плеча чужую, Витькину руку…

Наконец, стадион сел, футболистам Италии поднесли цветы, а они побежали к трибунам и кинули их зрителям.

Потом началась игра. Футбол! О нем нельзя рассказать словами.

После футбола они шли вместе. Если посмотреть на них с другого конца улицы, то покажется, что идут два приятеля: один долговязый, другой маленький. Они шли по середине мостовой – улочка уютная, тихая, будто все ее обитатели читают книжки, – а по бокам, у подъездов, стояли машины.

Витя с жаром напоминал Борьке какие-то футбольные цитаты: пинал ногой по воображаемому мячу, бежал вперед и головой «забивал гол». Борька завязывал шнурок и смотрел на Витю. Потом они снова шли, и Витя говорил, говорил, говорил. А Борька молчал.

Вдруг Витя подбежал к «Волге», позвал Борьку. Тот послушно пошел за ним, и Витя, видимо, объяснял, как управляется эта машина. Потом они перешли к «москвичу», а Витя опять объяснял.

И наконец его можно услышать:

– У всех у них элементарное управление, исключительно просто – самокаты! У меня, знаешь, целая коллекция. Права на любую машину, – хвастался Витя. – Вот только паровоз и самолет, чего нет, того нет. А машины эти, танк, трактор, бульдозер, скрепер – все могу… Или вот, к примеру, мотороллер.

Они направились к роскошному мотороллеру.

– Тут даже объяснять нечего.

Борька оценивающе смотрел на Витю, и ему хотелось рассмеяться: ну какой ты муж моей матери? Тебе машину – и ты в восторге, тебе футбол – и ты счастлив!

– Подходишь, – объяснял Витя, – дергаешь вот здесь и едешь. Исключительно элементарно. Вообще, самое сложное – это правила уличного…

– А разве мать не говорила вам, что я сам на мотороллере работаю? – перебил его Борька.

– Говорила, – простодушно сознался Витя.

– Ну а что же вы? – осудил Борька и пошел дальше.

Витя не нашел, чем оправдаться, а только часто моргал, смекая: чем он виноват? Ведь он хотел как лучше, как интересней, через технику.

Потом они стояли в подъезде, на улице шел дождь.

Под дождем шел человек на костылях. Его догнал другой человек, с зонтом, прикрыл, и они ушли.

Витя нервно курил, крепко затягиваясь, держа сигарету в кулаке. Он волновался. Ему казалось, что он все время должен что-нибудь говорить, по возможности интересное, умное.

– Я когда был маленький, – сказал он, – думал, раз над нами идет дождь, значит, и во всем мире льет. Забавно, да?

Борьке не было забавно, и умного в этом воспоминании он ничего не нашел. Но Витя не обиделся. Он обладал удивительным, редким качеством – полным пренебрежением к боязни показаться смешным. Это раздражало Борьку. Он, например, не мог себе позволить поиздеваться над Витей, презрительно хмыкнуть над его словом или уколоть своим, потому что уважал доброту. Борька не чувствовал себя свободным, молчал и хотел уйти.

А Витя тяготился молчанием и, точно пробуя лед, неуверенно, но строго посоветовал:

– Ты мать не обижай.

– А кто обижает?

– Я вообще, – сразу отступил Витя, – так, для профилактики.

И тут Витя сделал отчаянную попытку сближения:

– Слушай, давай на «ты», а?

– Не получится, – хмуро отказался Борька.

– Почему? Это ты брось. Пойдем зайдем куда-нибудь? Деньги у меня есть, посидим.

– Я к товарищу, он как раз здесь…

– Зайдешь в другой раз.

– Нет, – отрезал Борька и добавил мягче: – Только вы не обижайтесь.

– Я могу подождать, – легко предложил Витя.

– Ну что вы в самом деле! – вскипел Борька и пошел наверх.

Витя смотрел ему вслед.

– Вот это заусеница, – вздохнул Витя, поднял воротник и шагнул в дождь.

Конечно, никакой Борькин приятель здесь не жил. Просто Борьке хотелось остаться одному. Он сидел на подоконнике, комкал мячик и слушал, как на крыше кипит дождь. И еще до него доносились слова, которые почтальонша говорила худенькому подростку:

– Эту кнопку не нажимай, а эту – запомни – три раза. Идем дальше… «Вечорку» – в ящик. «Известия» – под дверь… Здесь просто позвони и отдай все газеты, сами разберут. Понял?

Наверное, мальчишка только кончил школу. У него будет тридцать домов, из них десять с лифтом. У него есть усталая мама и даже, может быть, отец.

И вот пришел день, когда Витя с чемоданчиком, с привязанной к нему подушкой и зимним пальто через руку вошел во двор Зининого дома – он переселялся. Это было замечено, и одна соседка сказала другой:

– С сыном взял, с таким взрослым.

Витя, как знакомый, поздоровался у подъезда с какими-то жильцами. Поднялся по лестнице, позвонил.

Ему открыла Зина. В руке у нее была тряпка.

– Ой, я убраться не успела.

– Ничего.

– Боря, помоги вещи таскать, – позвала мама.

– А я все принес.

– Все?

– Ага. – И, видя непонимающую улыбку Зины, Витя коротко объяснил: – Я ведь, Зина, выпивал.