Юрий Клепиков – Пацаны (страница 8)
Борька громко потянул воздух из зуба, как бы говоря: интересное сообщение.
– Го-орько!
Народу было много. Пришли друзья – товарищи жениха и невесты. Были тут молодые и старые, мужья и ухажеры, мужние и холостые. Были дети, конфет им дали от пуза. В уголке молодая мать кормила грудью ребенка и еще успевала следить за мужем, который прицеливался на бутылку белой, и грозила ему смуглым кулачком. Играл аккордеон. А Верка, раскрашенная, как картинка, стреляя глазами налево и направо, залихватски пела:
и дробила пол каблуком. Ей отвечала пожилая, каленная солнцем, с морщинистой шеей и молодыми глазами работница:
Борька сидел на другом конце стола и, положив подбородок на кулаки, смотрел на мать и отчима. Какой-то Витин приятель, полный кавалер ордена Славы, убеждал его в чем-то и лез обниматься.
Озоровала Верка и пышной булкой плыла по кругу.
А пожилая отвечала Верке:
В дверях появился кто-то уже крепко хороший.
– Горько! – крикнул он и снова скрылся.
Жених и невеста повернули головы и встретились губами. Вокруг стоял такой тарарам, что поцелуя, конечно, не было слышно.
– Звук! Сапожники! Звук! – требовал кто-то.
Верка сорвала с гвоздика на стене все счастливые билеты, выбежала на балкон и, кинув их вниз, грубо закричала:
– Эй, люди! Берите лишнева счастья! Зинка Голубева выходит замуж!
Билеты мотыльками сыпались вниз, и какие-то девчонки в темноте двора ожидали, когда их можно будет поймать.
Кончился рабочий день. Со двора песчаного карьера ушла последняя машина с песком. За ней закрыли ворота.
Витя выключил зажигание, прошел по гусенице бульдозера к мотору и открыл капот. С мотором все было в порядке, но Витя притворился озабоченным. Он знал, что сегодня, как всегда в день получки, его собутыльники, не придавая никакого значения переменам в его жизни, напомнят ему о пивной.
– Витек, мы пошли, – сказал первый, совсем молоденький паренек.
– Ладно, – буркнул Витя.
– Ждем за воротами, – добавил второй, мужик лет пятидесяти, которого все звали попросту Вовик.
Витя дождался, когда они отошли подальше, быстро закрыл капот и, прячась за бульдозерами, побежал в мастерскую.
Здесь никого не было. В щель между досками продернулся пыльный солнечный луч. Витя скрылся за ним, как за занавесом. Спустя немного оттуда послышалось железное шарканье.
Витя вытачивал замочный ключ. Он злился. Злился на себя за то, что хотел выпить. Это был застарелый рефлекс получки. С тоской он думал, что каждая получка будет для него испытанием, к которому он никогда не готовился, потому что всегда был один, сам себе хозяин. И еще ему было горько оттого, что нет у него такого приятеля, которому он мог бы душевно пожаловаться, попросить совета. От всех этих мыслей крепло его желание – выпить. Он думал, что он скажет, придя домой выпивши, он репетировал:
«Ну выпил я, выпил. Имею я право выпить без праздника?» – «Ты же обещал, Витенька, не пить», – напомнит Зина. «А я нарушил! Пьяного легко виноватить. А вот если бы я сдержался, не выпил, так никто бы и не спросил, как мне это было исключительно трудно». – «Выходит, вас за вашу трезвость благодарить надо?» – тихо скажет Борька. Это у него обидно получится. А я ему: «Ты, Боря, не стыди меня, я зарплату не прогулял, никого не запачкал. И не презирай. А то, ей-богу, чувствую себя как в гостях, а я хочу, чтобы как в родном доме, как у мамани было…»
– Сколько тебя ждать можно? – Паренек стоял рядом.
– Ничего, подождете.
Паренек призывно свистнул. В окошко заглянул Вовик. Витя хмуро обрабатывал ключ.
– Без меня не можете, что ли?
– Как? – не понял паренек. – Вовик, ты слыхал?
– Что он точит? – спросил Вовик.
– Вроде ключ.
– Ограбить кого хочешь, а? – засмеялся и закашлялся Вовик.
– Не болта-ай, – обернулся к нему Витя. – Должен я иметь свой ключ от квартиры? И вообще, не пойду я с вами.
Те двое переглянулись.
– С получки?! – удивился паренек.
– С получки?! – не понял Вовик.
Витя поднял глаза вверх и как бы помолился, прося кого-то укрепить его, не дать соблазниться. Потом вытащил ключ из тисков и почти побежал к выходу.
– Братцы, – просил он, – я же первую зарплату домой несу! Домой, понимаете вы! Вовик, ты же старый человек, должен постичь! Ну что я приду домой свинья свиньей, кому от меня радость? А притом я теперь не один, как вам известно!
Витя выскочил из двери.
– По ма-аленькой, – встретил его Вовик, показав два пальца, между которыми не протиснулся бы и волосок.
Витю, видимо, возмутила их убежденность в том, что он не может не выпить.
– Так, выходит, у меня нет силы воли, да? Выходит, я совсем безвольный, да? А вот я не выпью! Попробую! Понятно? Назло!
И Витя побежал от них, успел вскочить на подножку трамвая и, показывая оставшимся ключ, крикнул:
– У меня дом есть! Жена! Сын! – И покатил.
А те уплывали назад. Паренек что-то кричал и махал руками, а Вовик, седой, старый, стоял молча и ничего не понимал.
Витя с размаху снял рубашку, обнажив белое тело, загорелое только на шее и на руках до локтей. Хотел было снять и брюки, но, покосившись на Борьку, понял, что ему это будет неприятно, и только вздохнул:
– Фу, жарко.
Больше говорить было не о чем.
Борька тоже раздевался. Он тоже только с работы.
– Кто это, в пилотке? – чтобы не молчать, кивнул Витя на стенку у Борькиной раскладушки.