Юрий Карякин – Мистер Кон исследует "русский дух" (страница 7)

Многие и многие годы Африку попирали колониализм и империализм, эксплуатация и упадок. На севере и на юге, на востоке и на западе ее сыны изнывали в цепях рабства и унижения, а эксплуататоры Африки и самозванные властители ее судьбы топтали нашу землю с невероятной бесчеловечностью, не зная пощады, стыда и чести. Эти дни отошли в прошлое, они отошли навсегда, и сегодня я, африканец, стою перед этой высокой Ассамблеей Объединенных Наций и говорю голосом мира и свободы, возвещая всему миру зарю новой эры"[42].

Вот он, подлинный голос Латинской Америки, которая на примере Кубы учится бороться за свободу. "Проблема Кубы, — говорил на XV сессии премьер-министр Кубинской республики Фидель Кастро, — это лишь пример того, что происходит в Латинской Америке. До каких же пор Латинская Америка будет ожидать своего развития? Если придерживаться критерия монополий, то ей, очевидно, придется ждать до греческих календ!.. Мир поделен между монополистическими группировками. Кто же осмелится отрицать эту историческую истину? Монополии отнюдь не заинтересованы в развитии народов… Мы прочитали речь, произнесенную президентом Эйзенхауэром, и не нашли в ней реальных предложений ни о разоружении, ни о развитии слаборазвитых стран, ни о колониальной проблеме. А между тем гражданам данной страны, столь подверженным влияниям лживой пропаганды, полезно было бы посвятить некоторое время объективному изучению и сравнению речей президента США и советского премьер-министра и увидеть, в которой из них проявлена искренняя озабоченность о мировых проблемах… Соединенные Штаты не могут быть вместе с алжирским народом, ибо они являются союзниками метрополии; они не могут быть вместе с конголезским народом, ибо они союзники Бельгии; они не могут быть вместе с испанским народом, потому что они являются союзниками Франко. США не могут быть вместе с пуэрториканским народом, чью национальную самобытность они уничтожают в течение многих лет; они не могут быть с панамским народом, ни с филиппинцами, ни с крестьянами, которые хотят земли, потому что США являются союзниками латифундистов. Они не могут быть вместе с колониями, которые стремятся к освобождению, потому что США являются союзниками колонизаторов… Поэтому мы провозглашаем право народа на суверенитет и свою национальную сущность". Перед лицом Америки и всего мира, заявил Кастро, Куба провозглашает "право крестьян на землю, рабочих — на плоды своего труда, детей — на образование, студентов — на бесплатное обучение, негров — на свободу… Она провозглашает право государств на национализацию международных монополий и выкуп национальных богатств; право стран… на то, чтобы превращать крепости в школы и вооружать своих рабочих, крестьян, студентов, интеллигенцию, негров и индейцев, угнетаемых и эксплуатируемых для защиты их законных прав"[43].

А вот он, голос Азии, приступающей к построению нового свободного мира, мира без угнетения, войн и нищеты. "Теперь ясно, — говорил на сессии президент республики Индонезии Сукарно, — что все главные проблемы нашего мира взаимосвязаны. Колониализм связан с безопасностью; безопасность связана с проблемой мира и разоружения; разоружение связано с мирным прогрессом слаборазвитых стран… Все мы живем в мире в период построения государств и разрушения империй… Этот процесс неизбежен и несомненен. Порою он неизбежен и замедлен, как движение расплавленной лавы по склонам индонезийского вулкана; порою он неизбежен и быстр, как поток, прорвавший непрочную плотину. Но будь она замедлена или быстра, победа национальной борьбы неизбежна и несомненна… Когда этот поход к свободе закончится во всем мире, тогда наш мир станет лучшим местом, чем теперь, более чистым и гораздо более здоровым… При этом мы должны бороться не за одних себя, а ради всего человечества и даже за тех, против кого мы боремся"[44].

Да, времена изменились. Ликвидация позорящей человечество системы колониализма — реальность наших дней. Реальность и то, что идеи Советской Декларации о предоставлении независимости колониальным странам и народам стали идеями Декларации Генеральной Ассамблей о предоставлении независимости колониальным странам и народам, принятой 14 декабря 1960 г. подавляющим большинством голосов 89 стран. И если бы колонизаторы прошлого века могли ожить и попасть на XV сессию Генеральной Ассамблеи, если бы они услышали голос ее участников, если бы они увидели жалкие фигуры своих наследников, оставшихся в позорном одиночестве[45], если бы они взглянули на карту современного мира, то они в самом деле бы решили, говоря словами Киплинга, что "небо с землей предстали на страшный суд"…

Подведем итог сказанному выше. Суть "теории" национализма Ганса Кона в отрицании объективных законов исторического развития, в подмене социального национальным, хотя в конечном счете сама эта подмена имеет вполне определенный социальный смысл: противопоставляя Запад Востоку, Кон и пытается обосновать незыблемость и вечность капиталистических порядков. Разумеется, никто не собирается отрицать роль "национализма", а точнее, национальных движений в современной истории. При определенных условиях в эпоху консолидации наций буржуазного Запада они были фактором прогресса, они остаются фактором прогресса в колониальных и полуколониальных странах Востока, освобождающихся из-под ига империализма в наши дни.

Но, во-первых, национальные движения сами по себе еще не объясняют нам ни общих закономерностей, ни всей сложности исторического процесса. Эти движения (как в свое время и религиозные) имеют свою социальную основу, они сами должны быть "сведены" к более глубоким причинам.

Во-вторых, обращение к социально-экономическим корням национальных движений показывает, что не было и нет какого-то особого, "западного" или "восточного" пути. Было (при огромном разнообразии темпов и форм) движение в одном и том же направлении, по общим объективным законам развития общественно-экономических формаций: от феодализма к капитализму, от капитализма к социализму. В наш век освобождения Азии, Африки и Латинской Америки вряд ли кому надо специально доказывать, что именно социальные задачи решают в конечном счете любые национальные движения.

В-третьих, стоит нам только встать на почву конкретной социально-экономической закономерности, как в любом антагонистическом обществе, и на Западе, и на Востоке, мы увидим вместо единой "нации" две нации, вместо единого "духа" — две национальные традиции. И там и тут класс эксплуататоров и его "национальная" традиция закабаления своего и других народов противостоит классу угнетенных, его подлинно национальной традиции борьбы за освобождение своего и других народов от всех и всяческих форм социального гнета. Именно поэтому, говорил Ленин, "при всяком действительно серьезном и глубоком политическом вопросе группировка идет по классам, а не по нациям"[46].

Наконец, что касается господствующей в истории той или другой страны, в тот или иной период национальной традиции, то она тоже не будет неизменной. Она будет меняться в зависимости от того, какой класс господствует в стране, вершит политикой государства и как изменяются его интересы.

Эти истины настолько бесспорны и настолько очевидны, что их не может не признать в той или иной форме даже такой почитатель национализма, как профессор Кон. В предисловии к своей книге "Национализм, его значение и история"[47] Кон пишет черным по белому, что национализм — это "исторический феномен", определяемый "политической и социальной структурой различных стран, в которых он пускает корни". Введение основного труда Кона "Идея национализма" также прямо говорит о зависимости национализма от "других факторов": "индустриализма", социальной и политической структуры. Но поскольку дальше общих фраз в предисловиях и введениях дело не идет, поскольку в ходе дальнейшего исследования влияние "других факторов" на национализм не выявляется, то национализм в понимании Кона остается главной движущей силой истории. По коновскому определению, это явление, "в котором сконцентрированы все проблемы недавней истории и современности". Национализм остается, кроме того, самодовлеющей, определяемой из самой себя исторической силой, отождествляемой то с особым "состоянием духа", то с "актом сознания", то с некоей мистической "идеей-силой" (idee-force). "Хотя объективные факторы и имеют важное значение для образования национальностей, — пишет Кон, — наиболее существенным элементом является живая и активная корпоративная воля"[48]. Наконец, в самых "содержательных" из коновских определений национализма пропадает уже всякое содержание. "Национализм, — заключает американский профессор, — это идея, идея-сила, которая наполняет ум и сердце человека новыми мыслями и чувствами, заставляя его воплощать их в акты организованных действий"[49].

Устранив из своего идеалистического определения национализма всякое конкретно-историческое, классовое содержание, Кон получает далее возможность употреблять термин "национализм" по своему произволу. Когда речь идет о "восточном духе", то с ним навеки отождествляется реакционная политика феодальных режимов или самодержавный панславизм. И, наоборот, когда речь заходит о "западном духе", то здесь на все страны и периоды распространяется момент относительной прогрессивности раннего буржуазного национализма. К этой весьма простой механике сводится вся, с позволения сказать, "методология" Г. Кона.