Юрий Карякин – Мистер Кон исследует "русский дух" (страница 28)
Ганс Кон разоблачает Ганса Кона. Обложка и одна из страниц ранней работы Кона, где он писал о предательстве народных интересов русской буржуазией и Временным правительством в 1917 г.
1923
"Союзники не только не оказывают помощи, но их господствующие классы, по природе враждебные революции, не имея элементарного понятия о событиях, роковым образом вмешиваются во внутренние дела, протестуют против национализации земли"[171].
1957
"В те дни усиливающееся проникновение западных идей помогло рождению нового царства политической свободы и демократического равенства, упразднению традиционного полицейского режима, появлению веры в способность обыкновенного человека самостоятельно мыслить и способствовать решению жизненных проблем нации"[172].
1923
"Усиление большевизма не было плодом специальной агитации, а необходимым результатом развития событий. Большевики всего-навсего воплощали программу народа, в этом была их сила, их призвание. Только они свершили революцию, если под революцией понимать осуществление чаяний народа"[173].
1957
"Из тактических соображений Ленин никогда не колебался выставлять от лица партии лозунги, которые не выполнял. Эти лозунги обеспечили большевикам поддержку в России"[174].
1923
"Впервые в истории здесь народ создал свое государство, как когда-то рыцарство создало феодальное государство, как буржуазия в эпоху французской революции создала свою республику. И пусть не говорят, что кучка политиков или даже тайная организация чуждых народу субъектов навязала это государство русскому народу. Какое непонимание истории!"[175]
1957
"Ленин учредил первое в истории тоталитарное правительство… Народ не хотел создания такого правительства… Ленин верил в решительные и безжалостные действия небольшой кучки вышколенных и дисциплинированных профессиональных революционеров, которые будут готовы в период кризиса навязать свою волю народу…"[176]
1923
"Зреет новое чувство свободы человеческого достоинства, оно подобно тому, что навеяла эпоха Просвещения, но здесь оно проникает глубже, охватывает огромный круг людей"[177].
1957
"При Ленине Учредительное собрание погасло так же, как погасла всякая свобода в России"[178].
1923
Большевизм "в известном смысле пытается европеизировать Россию, дать ей упорядоченное правление, охватить научным просвещением сознание масс…
…Неведомые народы в глубинах и на границе Азии впервые в известной нам истории обрели собственную жизнь, европеизировались при этом, пришли в соприкосновение с существующей цивилизацией"[179].
1957
"Ленин смотрел на западное общество и цивилизацию, как на главного врага. Он не только повернул Россию против Запада, но и обратился к Азии за поддержкой в борьбе против Запада". "Отступничество России от союзников в марте 1918 г., когда столица ее была перенесена из Санкт-Петербурга, обращенного к Западу, обратно в Москву, означало растущее отчуждение России и Азии от Запада"[180].
1923
"В то время как французская революция была только европейским событием, русская все более вырастает в общечеловеческую. Большевизм — это шаг к общечеловеческому синтезу… Дворянство и буржуазия кажется исчерпали себя, их творческие силы иссякают… Новая грядущая эпоха, которую едва ли может сдержать новый Священный союз и плоды которой увидят только будущие поколения, заключается в освобождении четвертого сословия. Если задачей французской революции было освобождение третьего сословия, то ясно, насколько грандиознее масштабы русской революции. Дело идет о бесчисленных миллионах новых людей, о становлении и преобразовании целых народов. А с освобождением четвертого сословия начинается новое человечество: космос новых чувств, новых ценностей, новых дерзаний. Новая культура, о которой еще никто не может сказать, какова будет она, вовлечет в светлую сферу своего влияния миллионы прежде тупых и духовно забитых людей, множество затерянных и впавших в спячку народов. Все яснее будет вырисовываться единство человечества"[181].
1957
"Англо-американские революции XVII и XVIII вв. развились на основе единственных в своем роде английских традиций самоуправления и индивидуальной свободы. Они могли привести к постоянному расцвету законных свобод… Французская революция ввела символы нового культа свободы и прав человека и связала воедино три слова, выразивших суть новой цели демократии: свобода индивидуума, равенство и братство людей… Новые идеи проникли в Европу и даже в Центральную Россию… демократия впервые, казалось, была близка к завершению своей всемирной миссии освобождения всех классов и всех людей… Русская революция означала катастрофу, ибо арена ее находилась среди политически, культурно, социально отсталых европейских масс, там, где традиции свободы едва успели пустить корни"[182].
В 1922 г., когда еще немногие люди на Западе понимали смысл происходящих в России процессов, Кон, оценивая первые успехи большевиков на созидательном поприще, писал: "Здесь (в России) за последние годы сделано бесконечно многое"[183]. 35 лет спустя, когда всему миру стало ясно, как бесконечно много сделано в России, Кон решил… "закрыть" ее историю на Октябре 1917 г.
Не удивительно после всего сказанного выше, что и всю проблему "западного" и "восточного" национализма молодой Кон трактовал совершенно с иных позиций. В Европе, писал он, национализм уже выполнил свою историческую миссию и потерял моральный смысл. "На Востоке его можно расценивать в духовном и хозяйственном отношении еще как положительную и прогрессивную силу…"[184]
Борьбу СССР "против капитализма западных держав" Кон рассматривал в этой связи не как попытку отгородить Восток от Запада, Азию от Европы, а как событие, впервые
Еще в 30-е годы Кон обличал фашизм и доказывал, что коммунизм — последовательный противник фашизма, прямая противоположность ему "по своим целям и всему мировоззрению". Ныне тот же Кон уверяет, что государство Аденауэра — это "свободный мир" с "демократической структурой", и заодно "доказывает", что фашизм и коммунизм — "одно и то же"[186].
Если бы "великому историку современности" было суждено издать полное собрание своих сочинений, ему пришлось бы немало потрудиться над переписыванием и вымарыванием своих собственных ранних работ — почти все знаки в них он сумел переменить на обратные! Раньше он стоял на распутье между мистикой и исторической наукой. Теперь мистика органически дополняется фальсификацией истории, препарированием не только чужих, но и своих собственных работ. Но зато если ранние исследования Ганса Кона помогали зарубежному читателю понять "смысл и судьбу" великой революции, то теперь о его последних "трудах" этого не скажешь. Эти труды оставят в совершенном недоумении зарубежного читателя, когда тот попытается понять, каким образом прежде отсталая и забитая Россия сумела встать во главе социального прогресса и повести за собой сотни миллионов людей, каким образом вышла на первое место в мире ее наука, как она оказалась способной поставить теперь перед собой задачу — выйти в течение ближайших 12–15 лет на первое место в мире по объему промышленного производства, обеспечить самый высокий в мире уровень жизни народа. Вряд ли разъяснят что-либо этому читателю коновские басни о "монголо-византийской традиции", "бланкистах-большевиках", "отгородивших Россию от Запада", экскурсы в историю панславизма, цитаты из Достоевского и Тютчева. Но кое о чем ему, безусловно, расскажут работы безвестного молодого историка Ганса Кона.
Итак, перед нами не ошибки на пути поисков истины, а преднамеренное искажение уже известных и самим же Коном открытых истин.
Ганс Кон, как показывают его труды, "эволюционировал" пока в одну определенную сторону — в сторону отказа от правды. Однако за каждую отдельную личность нельзя ручаться и Кон может еще изменить свои концепции в сторону их более тонкой и искусной маскировки или даже (что почти невероятно) в сторону отказа от лжи и клеветы. Но что бы ни случилось лично с Гансом Коном, можно вполне определенно сказать одно: сама тенденция, которую он представляет сегодня, явление более глубинного порядка, явление более устойчивое, она не может так просто исчезнуть из идеологической надстройки буржуазного общества, пока не перестроены его классовые основы. А кроме того, при всех возможных изменениях взглядов самого профессора его работы 40—50-х годов безусловно останутся
Кстати, весь параграф "Ганс Кон против Ганса Кона" можно было бы озаглавить и по-другому: "Переписывание русской истории!" (Rewriting Russian History), как был назван вышедший не так давно в США сборник, доказывающий, что все развитие советской исторической науки — это просто-напросто замена одних положений другими — на злобу дня[187]. Среди "ревнителей" исторической правды выступают в этом сборнике люди, которые позавчера носили маску советского гражданина, вчера продались гитлеровским фашистам, а сегодня с почетом приняты в американской буржуазной науке. Набрав из советской же литературы критических замечаний в адрес некоторых советских историков, они пытаются выдать