Юрий Карякин – Мистер Кон исследует "русский дух" (страница 27)
Согласно Кону, все 40 лет Советской власти — это период "застоя" в жизни страны. Кон вообще отрицает право России на современную историю с октября 1917 г. Шуман, детально исследовав последние 40 лет русской истории, не может отрицать "грандиозных и великолепных достижений России за 40 лет", позволивших ей преодолеть неимоверную разруху после гражданской войны, справиться с нашествием фашистов, быстро и без всякой помощи извне оправиться от ран, нанесенных второй мировой войной. "Индустриализация, — пишет, в частности, Шуман, — не какое-либо исключительное явление… Но СССР отличает то, что события, занявшие во всех других странах полстолетия или даже больше, заняли здесь какие-нибудь 10 лет. Больше того, индустриализация в Советской России была проведена без частного капитала и без всяких иностранных инвестиций (если не считать использования иностранных инженеров и технических советов), без частной собственности на какие-либо средства производства и без нетрудовых доходов или частных прибылей, достающихся обычно предпринимателям или удачливым вкладчикам. Накопление ресурсов, набор, обучение и распределение рабочей силы, накопление и вложение капитала — все это было осуществлено не посредством механизма цен и рыночной конкуренции, а посредством сознательно разработанных и осмотрительно выполненных национальных хозяйственных планов…
Потрясающий переворот в жизни людей может быть лишь весьма слабо отражен в следующих выводах: это смелое предприятие привело страну от неграмотности к грамотности, от нэпа к социализму, от примитивного земледелия к коллективной обработке земли, от преобладания сельского быта к преобладанию городского быта, от всеобщего технического невежества ко всеобщему овладению современной техникой"[158].
Наконец, последнее сопоставление. И коновские "Основы истории современной России" и книга Фредерика Шумана "Россия с 1917 года" изданы в одно и то же время — в 1957 г. Ганс Кон венчает свои "изыскания" констатацией "тяжелого экономического и идеологического кризиса", который якобы поразил лагерь социализма, и надеждами на то, что Россия и русский народ "возобновит, в конце концов, прерванный ход своей современной истории", вернувшись к "европейскому" образцу[159]. Фредерик Шуман другого мнения. "Вопрос о том, может ли "работать" такая система, удовлетворяя потребности, уже давно решен. На сегодня (и, насколько можно предвидеть, на бесконечное будущее) советская система обобществленного производства функционирует и будет функционировать великолепно"…[160]
По-видимому, иногда вынужденные, порой добровольные уступки Шумана антикоммунизму так и не смогли примириться с его объективностью ученого, ответственностью политического публициста и совестью человека. Сравнительно легко понять происхождение этих его уступок. Но можно только догадываться, какие трудности ожидают людей такого направления, которые ищут правду, но не фальсифицируют ее. Шуман мог хвалить Кона, он мог повторять некоторые идеи Кона, но писать в целом, как Кон, Шуман, к счастью, так и не научился. Он ошибался и ошибается, но после знакомства с его работами у нас сложилось убеждение, что он не прибегает к фальсификации[161]. Если Кона можно только разоблачать, то с Шуманом можно полемизировать. Более того, работы Шумана во многом разоблачают Кона.
Но, безусловно, самым лучшим свидетельством предвзятости последних работ Кона остаются его собственные ранние работы. Кон был не только современником, но и очевидцем событий Октябрьской революции — эти годы он провел в русском плену. В начале 20-х годов, вернувшись в Европу из Советской России, Кон написал книгу "Смысл и судьба революции"[162]. Надо сказать, что уже здесь он пытался объяснить "загадку" русской истории борьбой элементов "восточного" и "западного", углублялся под воздействием Достоевского и Мережковского в мистические тайны "русской души". Но вопреки своим учителям и негодной методологии Кон сделал в той же книге интересные фактические признания насчет значения и хода социалистической революции в России. Эти свидетельства тем более ценны, что и в те годы Кон не симпатизировал большевикам, он просто-напросто уважал объективные факты.
Вот простое сопоставление выводов и оценок нынешнего Кона с тем, что он говорил и писал 20–30 лет тому назад.
1923
Это "подлинная русская революция (wirkliche russische Revolution)"[218].
1957
Это "не революция, а контрреволюция"[163].
1923
"Я пытался доказать, что взятие власти большевиками осенью 1917 года не было случайностью, что они должны были взять ее от имени народа, что свершившееся здесь было плотью от плоти и кровью от крови народа, русского народа"[164].
1957
"Читателя надо предостеречь от предположения насчет того, что большевистский переворот был логическим или необходимым следствием современной русской истории. Напротив, он в очень большой степени был ее отрицанием, поворотом к прошлому"[165].
1923
Уже в революции 1905–1907 гг. рабочие и крестьяне "проснулись к политической жизни, инстинктивно осознали необходимость европейской дисциплинированности, целеустремленности, методов работы… Образование начинает проникать в народ, пробуждается интерес к западным движениям. В то время как неудача действует угнетающе на усталую и издерганную интеллигенцию, она, напротив, оживляет совершенно пассивный до того народ, придает конкретные формы его надеждам, воспитывает его активность… Все идет навстречу новой попытке переворота, в котором на этот раз заложена возможность революции, как взаимодействия сознательного, целенаправляющего руководства интеллигенции с экономическими требованиями, с коренными представлениями масс"[166].
1955–1957
"Большинство представителей образованных классов трудилось над полной интеграцией России в Европу. Но их попытки разбились о тупость продажного правительства, а также отсталость и инертность масс… Массы не были подготовлены к конституционным свободам, многие интеллигенты исповедовали эсхаталогическую веру в революционный утопизм… Внезапное ослабление уз традиционной власти мобилизовало неевропеизированные массы, развязало силы, направленные мастерской и беспощадной стратегией Ленина к возрождению старого московского единства церкви и государства"[167].
1923
Большевики были правы, полагая, что "либералы хотели лишить народ плодов его победы". Поверив в конституционную реформу, обещанную царем, "кадеты бросили революционное народное движение на произвол судьбы". Они больше всего "боялись масс"[217].
1957
"Либеральная партия, состоявшая из прекрасно образованных и патриотических граждан, могла бы вполне стать орудием преобразования русского самодержавия в режим законной свободы"[168].
1923
Просвещенная буржуазия "боится расширения революции, господства массы и из осторожности берет на себя руководство. Берет не для спасения революции, а для спасения буржуазии… Народ боролся за свой старый лозунг: землю и свободу. Свобода была в суровых условиях войны равнозначна миру. Временное правительство с крупным помещиком князем Львовым во главе, состоящее преимущественно из представителей крупного капитала, таких, как текстильный фабрикант Коновалов, миллионер-сахарозаводчик Терещенко, откровенно выступает против мира и против захвата земли крестьянами. Все министры, включая Керенского, были до переворота монархистами… Но революционное правительство обязано своим существованием народной воле, оно не может устоять, если вступает с этой волей народа в противоречие… Естественная логика революционных событий последовательно берет свое. Революция родилась из войны и против войны. Буржуазное правительство, используя для обмана народа правых социалистов, намерено ее продолжать вопреки всякому разуму. Но слишком сильны иностранный капитал и совместные классовые интересы… Ничего существенного не происходит. Учредительное совещание не созывается, закон о национализации земли не публикуется, мир не заключается… К концу октября каждый знает, правительство Керенского в том числе, что большевики возьмут власть. Они — единственные, кто может совладать с хаосом. С удивительной легкостью и неотвратимостью совершается падение Временного правительства, подобно тому как за 7 месяцев до этого пал царский режим"[169].
1957
"Тем временем Дума пытается ввести революцию в организованные рамки и встать во главе ее. 14 марта она назначила Временное правительство. Его председателем был князь Георгий Львов, либеральный вождь земства, социальный реформатор с глубокой верой в доброту русских людей… Среди других знаменитых членов Временного правительства были Милюков — министр иностранных дел и Гучков — военный министр. Оба были решительными патриотами и националистами, желавшими продолжать до победы войну на стороне союзников, осуществить желанную для России цель — контроль над проливами и Константинополем. Но самой яркой личностью был во Временном правительстве молодой человек, Александр Керенский, адвокат и блестящий оратор, 35 лет, член партии трудовиков, воплощавший страсть и надежду революции… Немедленно после создания Временное правительство приступило к насаждению полной свободы в России… Но почва для этой свободы недостаточно созрела. Свободы должны предполагать сознание ответственности, массы же не сознавали, что свобода требует честной игры и учета интересов нации в целом. Для них свобода означала безвластие…"[170]