Юрий Иванов – Хрестоматия успеха (страница 10)

С ноября 1940 года Леонид Белоусов был назначен командиром 4-й эскадрильи 13-го истребительного полка, базировавшейся на очень неблагоустроенном аэродроме полуострова Ханко. Там встретил начало войны и провоевал по сентябрь 1941 года, участвуя в обороне Ханко.

С октября 1941 года эскадрилья Белоусова была перебазирована под Ладогу для прикрытия «Дороги жизни». Позже он уже командовал истребительным авиаполком. Более 150 раз Белоусов поднимал в воздух своих летчиков и вместе с ними шел на перехват фашистских самолетов, на штурмовку артиллерии, кораблей и пехоты врага.

А в феврале 1942 года в судьбе Леонида Белоусова произошла новая трагедия:

«…В один из трудных боевых дней я почувствовал, что ноги перестают меня слушаться, словно к ним привязаны железные гири. Обгоревшие во время несчастного случая на границе, они теперь снова стали донимать меня все усиливающимися резкими болями. На Ладоге мы жили в землянках и, хотя покрывали пол еловыми ветками, было очень сыро. Зима в тот год выдалась холодной, а в воздухе мороз ощущался еще сильнее. Чем выше взлетишь, тем больше холод. Каждая тысяча метров – это еще минус шесть градусов. Когда поднимаешься на нужную высоту, ноги становятся «ледышками». Наш врач говорил мне о возможных последствиях обморожения, грозил сказать начальству, но я только отшучивался. Однажды после полета я не смог вылезти из самолета. Как выяснилось, у меня тогда началась гангрена обеих ступней…

Я и раньше нередко, особенно в полетах, чувствовал, что с ногами у меня неладно, но крепился, старался не думать об этом. Да и на земле, после полета, они почему-то особенно мерзли. Некоторые летчики даже удивлялись, что я раньше всех, при первых заморозках, надел меховые унты.

Однако теперь, когда ноги стали для меня словно чужими, я уже встревожился не на шутку. Никому ничего не сказав, пошел на командный пункт, отдал необходимые распоряжения начальнику штаба (в то время я командовал полком) и лег отдохнуть в надежде, что сон восстановит силы и вернет прежнюю бодрость. Но это не помогло. День ото дня становилось все хуже. И вскоре наступила развязка…

Началась его долгая эпопея по госпиталям. Врачи делали все возможное, чтобы сохранить летчику ноги. Несмотря на страшную боль, он надеялся до последнего, пока известный хирург, профессор Александр Николаевич Сызганов, только взглянув на его почерневшие ноги, не сказал, как отрезал:

«Спонтанная гангрена – нужна немедленная операция. Иначе умрешь…».

Правую ногу пришлось ампутировать выше средней части бедра.

Из воспоминаний Леонида Георгиевича Белоусова:

«Операцию перенес хорошо. Быстро пошел на поправку. И вот, когда уже подходил день выписки из госпиталя, на меня обрушилось еще более страшное несчастье. На левой ноге, чуть ниже колена, появилась и быстро разрасталась новая язва. С каждым днем она становилась все больше. Снова разговор с Сызгановым – о самом тяжелом. Как говорят на войне, обстановка стала предельно ясной, и я согласился на вторую операцию, поставив лишь одно условие:

– Постарайтесь ампутировать ногу ниже колена. Мне нужно, понимаете, совершенно необходимо, чтобы хоть одна нога могла сгибаться».

Почти два года провел Леонид Белоусов в госпиталях. Но еще не успели зажить раны, он уже потребовал себе протезы и начал учиться ходить…

– Когда мне принесли протезы, я их надел, встал (боль адская), снял и шарахнул об стену. Потом, уже привыкнув к ним, я пытался топтаться в танце, но ничего не получалось. Все-таки колено – большое дело, а у меня одна нога ампутирована выше… Оставшись без ног, думал только об одном: как буду летать? Меня отправили лечиться в Алма-Ату, в больницу Совнаркома. Там жил в одной палате с летчиком без двух ступней, Героем Советского Союза. Он меня сильно поддержал тогда. И вселил надежду.

После госпиталя меня демобилизовали инвалидом первой группы и предложили работу в Министерстве торговли Казахской ССР – начальником спецотдела. Это была «теплая» должность и равнялась должности замминистра. Но я хотел только одного – летать. Сколько тогда порогов кабинетов разных начальников истоптал – и все без толку. Никто не хотел брать на себя ответственность.

В 32 года Леонид Белоусов стал инвалидом 1-й группы, но думал только об одном: продолжать летать. Ему помогли достать хорошие протезы «подарок Рузвельта», которые он сам усовершенствовал. Освоил их. За счет долгих изнурительных и мучительных тренировок научился ходить: сначала на костылях, а затем и без них, только с палочкой. Как ни подгонял себя, но на все про все ушло больше года:

– Четыреста двадцать шесть дней провел я в госпитале. Окреп после двух тяжелых операций, научился ходить и «управлять» протезами. День ото дня увеличивал нагрузку на ноги. Иногда натирал их до крови, но тренировки не прекращал. По мере выздоровления все острее становилось желание поскорее покинуть госпиталь, вернуться в полк. Меня не хотели отпускать. Но я все-таки настоял на своем и вскоре выехал в Москву, а оттуда в Ленинград. Я был уверен, что смогу летать.

После госпиталя Белоусов вернулся в Ленинград. Ходил по кабинетам, просил, писал, требовал. Белоусову, как могли, помогали верившие в него генерал Романенко, с которым вместе он воевал, и маршал авиации Жаворонков. При этом желание продолжать летать после выпавших на его долю испытаний только усиливалось. Наконец Белоусов добился того, чтобы его судьбу решала военно-врачебная комиссия (ВВК) под руководством главного хирурга Балтийского флота И. И. Джанелидзе.

В зал, где заседала ВВК он вошел во флотской шинели (в помещениях осажденного Ораниенбаума уже было прохладно). Четко подошел к столу, стараясь не хромать. Доложил, как полагается. Решение членов комиссии, ознакомившихся с историей болезни и записями в его медицинской книжке, было однозначным:

«Ни о каких полетах не может быть и речи, товарищ майор!» – строго сообщил Белоусову Джанелидзе. «Не просите и не уговаривайте нас, не поможет! Мы не имеем права это делать! Вы же, извините – инвалид!».

И тогда Леонид быстро обошел длинный стол, за которым заседали члены ВВК и рывком распахнул створки балконных дверей. Выйдя на балкон, он скинул свою шинель, перемахнул через его перила и прыгнул в холодную воду пруда, со второго этажа! Переплыв пруд, он выбрался на берег и снова зашел в здание, где сидела потрясенная комиссия. Никто из ее членов, не мог промолвить ни слова.

Поднявшись на 2-й этаж, Белоусов, в мокром насквозь обмундировании, опять зашел в зал и подошел к столу ВВК:

«Вот вы – все здоровые, а я – больной, инвалид. Пусть кто-нибудь из вас сделает то, что сейчас сделал я!» – резко бросил он врачам.

Взволнованный до глубины души Джанелидзе, не говоря ни слова, схватил медицинскую книжку Белоусова и написал в ней свою резолюцию: «Летай, Орел!!!». После чего вышел из-за стола, обнял и расцеловал мокрого летчика.

Сказок в реальной жизни не бывает, как говорится, шлагбаум только подняли, а в продолжение началась тяжелая боевая учеба по восстановлению летных навыков сначала на маленьком учебном По-2 и, конечно, с инструктором. Ведь управление в этом самолете спаренное – и в первой, и во второй кабине. Случись что-нибудь, инструктор не даст машине свалиться в штопор. И все-таки настал день, когда Белоусов получил разрешение вылететь самостоятельно, без инструктора. Радовался этому весь полк – теперь наш майор сможет отводить душу хоть на маленьком По-2.

Но затем учеба еще продолжилась на учебно-тренировочном самолете УТИ-4. И уже только с этим «багажом за плечами» Белоусов в апреле 1944 года был направлен в учебно-тренировочный авиаполк ВВС Балтийского флота, где со своими ограниченными возможностями учился летать на современных истребителях Як-7 и Ла-5.

После возвращения в свой авиаполк старший летчик Белоусов сразу почувствовал, что его стараются выпускать в воздух пореже и задания подбирают полегче. Белоусов понимал, что товарищи поступают так из самых лучших побуждений. Но он строго-настрого запретил делать ему поблажки. Надо лететь на разведку – он готов. Сопровождать штурмовиков – в любое время, чтобы никто из летчиков не мог сказать, что он им в тягость. И он должен действовать так и только так потому, чтобы, когда придется вести воздушный бой с вражескими истребителями, все участники видели и верили – Белоусов сражается наравне со всеми.

И вот настал тот день – день вылета на прикрытие боевых кораблей в бухте Гаково. Два с половиной года Леонид Белоусов ждал этого дня. Сотни дней и ночей готовил себя к нему.

Из воспоминаний Героя Советского Союза генерал-лейтенанта авиации Василия Федоровича Голубева:

«Пара Ла-5, нырнула вниз и в красивом боевом развороте устремилась вверх в атаку на четверку истребителей, летевшую слева от «Юнкерсов».

Суматошно завертелись под облаками вражеские истребители прикрытия. Их вдвое больше, чем нас, но, проглядев начало нашей атаки, враг поплатился двумя самолетами. Белоусов, сблизившись на малую дистанцию, почти в упор расстрелял «Фокке – Вульф 190», а снайпер Карпунин, не желая далеко отрываться, с большой дистанции длинной очередью сбил Ju-87…»