Юрий Хоба – Я шкурой помню наползавший танк (страница 42)
– Пусть катятся к чёртовой бабушке, – хмыкнула «Астра». – Но предупреди, что в нашу сторону пробивается группа из полусотни штыков. Возможно, будет сшибка.
Возвращаемся, чтобы предупредить Владимира о грядущей опасности, и предлагаем ему и его псу место в машине, но тот решительно отказывается:
– Как говорил мой дед: «Сгорела хата, пусть и забор горит».
Вернувшийся на пепелище абориген как в воду глядел. В самый разгар шиномонтажных работ слева по борту, где холодное небо подпирали оглодки полезащитной полосы, ударили автоматы. Казалось, что там, за изувеченной декорацией, на ворохе сухого хвороста мечутся дикие свинки.
Затянув по-быстрому шпильки крепления, в аварийном порядке покидаем негостеприимный перекрёсток, чтобы спустя четверть часа вновь подвергнуть риску колёса нашей машинёшки. Участок дороги второстепенного назначения на стыке с главной магистралью усеян не только останками реактивных снарядов, а и рваными ошмётками того, что ещё недавно называлось боевой техникой.
Несколько танков, боевых машин пехоты и грузовиков уцелели, и теперь их вытаскивают из общей кучи приземистыми тягачами. Ищу старшего воинства, чтобы выхлопотать разрешение на съемку. К большому удивлению, им оказывается также женщина. Назвалась по отчеству – Александровна, но это, похоже, исключительно ради солидности. Уж больно молода.
– Фотографируйте на здоровье. Только в укрепрайон не углубляйтесь. Нет, понимаете, времени оправдываться перед начальством по факту подрыва журналистов на растяжках… А в провожатые дам Олега.
Олег, в противовес командирше, настроен мрачновато, чему, впрочем, имеется объяснение. На прошлой неделе получил извещение о гибели сестры и тётки, а сегодня собственными руками копал могилу для товарищей по оружию.
– Лежали, – цедит сквозь зубы, – на мёрзлой земле, как те двое, в кювете… Почему, интересуетесь, они босиком?.. А на кой хрен мёртвым обувка…
– Мародёры потрудились?
– А кто же ещё! Как только укры драпанули, они первые в укрепрайоне объявились. Воронье проклятое…
– Надеюсь, убитых врагов земле предадите?..
– Пусть этим занимаются сбежавшие с поля боя их командиры. Через час-другой на трофейной технике дальше пойдём.
В глазах провожатого ни злости, ни сострадания. Похоже, война убила эмоции. Точно так же некогда обожаемая дамами старшего поколения перекись водорода выжигает естественный цвет прически.
Мой боевой спутник Вольдемар хотя и бродит земными тропами шестой десяток лет, но с эмоциями у него всё в порядке. По крайней мере, не смог сдержать подступившую к гортани горечь:
– У этих, которые в канаве, отобрали жизнь, у парня – душу. И сколько их, ходящих мертвецов, оставит нам война?
Олега мы вспомнили ещё дважды. Во время экскурсии по Дебальцевскому железнодорожному узлу и когда заблудились в Углегорске. Дорогу спросить было не у кого, а довоенная карта не годилась в качестве путеводителя по изуродованному до неузнаваемости городу.
Сказочно преобразилась после первой метели прифронтовая роща. Однако любителям загородных прогулок не следует обольщаться. За кажущейся безмятежностью притаилась погибель.
Однажды при Фёдоре Конюхове я позволил себе пренебрежительно отозваться о Сахаре и прочих скудных уголках планеты:
– Там ведь от скуки подохнешь.
– Наша с тобой малая родина, – возразил знаменитый путешественник, – зимой точно такая же пустыня. Только белая. Но, надеюсь, ты не станешь утверждать, что она навевает скуку?
Фёдор прав, а я – нет. Впрочем, чего ждать от человека, который всего один световой день провёл на околице пустыни Негёв, но так и не рискнул погрузиться в её засасывающую глубину? Но зато сполна познал притягательную силу украшенных инеем лесных опушек и женственную округлость сугробов.
Выпавший ночью снег поутру подобен чистому листу бумаги. Однако пройдёт час-другой, и на нём оставят свои автографы полевки, лисы и фазаны, чьё огненное оперение освещает сумеречное молчание бурелома.
Здесь я обязан предупредить любителей зимних прогулок – не суйтесь в прифронтовую рощу раньше сапёров, а заодно придерживайтесь накатанных тропинок. Иначе рискуете разделить участь собачьей своры, которая за харч и крышу над головой подрядилась охранять рыбацкий стан.
Судя по всему, бедолаги ничего не слышали о случаях подрыва граждан на противопехотных минах и растяжках. А может, как и я, понадеялись на наше извечное «Авось пронесёт». И жестоко поплатились за собственную беспечность.
По версии хозяина рыбацкого стана, одна из животин напоролась на растяжку. Остальные тоже погибли на месте. Он же и подсказал мне координаты случившегося.
Увы, убиенных псов в то утро я так и не увидел. Всё было укрыто погребальным саваном первой вьюги.
Дикие звери тоже пребывают в полном неведении о таящейся под сугробами гремучей смерти. В том числе огнёвка, которая проложила вдоль опушки цепочку следов. Сама не ведая того, она предоставила мне некоторую свободу передвижения. Ведь если прошел зверь, то должен пройти и человек.
Сворачиваю с тропинки и двигаюсь строго по следам лисы. А попутно наслаждаюсь высветленной снегом и берёзками тишиной.
Впрочем, продержалась она не более часа. Прямо по курсу прошелестела мина сто двадцатого калибра. Дрожь земли докатилась и сюда, в рощу. И тут же, словно белое эхо, с веток осыпался иней.
На всякий пожарный, взглядом выбираю укрытие. Лучше всего, пожалуй, сгодится сделанная ещё летними ливнями промоина. Она хоть и сглажена вьюгой, но от осколков защитить должна. Разумеется, в том случае, если добегу туда раньше, чем очередная мина вспашет горячим металлом целину опушки.
К счастью, воспользоваться промоиной не пришлось. Вторая, к счастью, заключительная мина тоже шлепнулась за рощей. Вновь эхом откликнулась пороша и тут же послышалось заполошное: «Ку-ка».
Выступаю за мёртвый куст боярышника, ягоды которого дразняще светятся сквозь иней, снимаю крышку фотоаппарата и терпеливо жду, когда из сонного подлеска появится огненная птица.
Не знаю, за какие заслуги небеса одарили фазана ярким опереньем. Скорее всего, он создан из радуги для того, чтобы разбивать сердца сереньких фазаних.
Абориген опушки – двоюродный братец домашнего петуха. Только «Ку-ка-реку» у него получается усеченным. И потом, он настолько раним, что может скончаться, если его попытаться взять на руки.
Наконец фазан покидает чащу. И сразу же возникает впечатление, словно лесная фея зажгла на опушке яркий костерок.
Снежная целина подобна занимательной книге. Если ты обучен языку, на котором она написано, то тебе откроются все тайны прифронтовой рощи. Вон, за кустом скумпии пересеклись следы полевки и ласки. Судя по вмятинам на снегу, это встреча для мышки оказалась роковой.
А чуток поодаль, под раскорякой ясенем, россыпь мелких перьев. Здесь закусил синичкой сокол-деревник.
Этот хищник размером с горлицу виртуоз среди пернатых. Он на предельной скорости ввинчивается в крону старой черешни, где синицы увлеченно очищают семечки от скорлупы, и почти всякий раз оказывается с добычей.
Более крупные хищники – ястребы, по сравнению с соколами, кажутся увальнями. И вдобавок значительно глупее. Один из них принял шапку на голове прохожего за живую ондатру. К счастью для пострадавшего, ястреб вскоре осознал собственный промах и брезгливо выпустил добычу из когтей. Впрочем, самый свирепый хищник обитает не здесь, в прифронтовой зоне, а там, где горбятся забелённые первой вьюгой козырьки траншей. И имя этого хищника – человек.
Часть шестнадцатая
Прятки с тридцатым калибром
Причин, по которым жители прифронтовой зоны отказываются спускаться в бомбоубежище – великое множество. Это – лень, извечная надежда на «авось», отсутствие подходящего укрытия и тому подобное.
Меня, например, пренебречь мерами личной безопасности заставила кошка. Не пожелала, видите ли, разделить местечко в подвале. Чтобы не выглядеть в глазах животного трусливым существом, следом выбрался и я.
Нет, я вовсе не призываю равняться на братьев меньших. Они тоже попадают под раздачу. Но об этом в следующей главе, а сейчас вернусь к правилам поведения при обстрелах.
Так вот, имеются все основания подозревать, что писаны они теми, кого жареный петух в одно местечко ещё не клюнул. То есть диванными стратегами. В противном случае они бы знали, что человеком зачастую руководит не разум, а инстинкты.
Это уже после всего начинаешь понимать, что эффективность выбранного в качестве укрытия ветхого штакетника ничтожно мала и что придорожная канава дает значительно больше шансов для спасения. Однако я целиком доверил свою шкуру хлипкой ограде переулка, где был застигнут бомбардировкой.
Ещё в более пикантной ситуации оказался мой приятель, обладатель ста килограммов мышечной массы.
– Бежал под шрапнелью почище преследуемого гончими псами зайцами, – признавался он. – А потом и вовсе утратил соображалку. Спрятался за слепленной детишками снеговой бабой. Облапил её и не дышу…
Представив совершенно трезвого мужика в обнимку со снеговиком, я ехидно хихикнул. Рассмеялся и соблазнитель снежной бабы. Разумеется, после того, как узнал о моём убежище под ветхим штакетником.
Словом, повеселились мы над собственными приключениями от души. Впрочем, иначе и быть не должно. Если полностью отказаться от шуток, жизнь в прифронтовой зоне и вовсе покажется невыносимой.