Юрий Харитонов – Архив грядущего (страница 16)

— То есть, — зачарованно прошептала девочка, рассматривая город за окнами. Легкие прямоугольные постройки, убегающие вдаль ровными улицами, были освещены спокойным светом зеленоватой луны. А тени от небесных камней пересекали прямые линии освещённых улиц под острыми углами, делая пейзаж за окном невероятным и фантастическим. — То есть, если машину выключить, то всё это разрушится и все умрут?

— Бог мой, деточка! — всплеснула руками удивлённая и обеспокоенная женщина. — И откуда ты такая любознательная на мою голову?!

— Сама родила, — пожала плечами дочь.

— Это правда, — немного успокоившись, продолжила хранительница. — И, знаешь ли, рожала не для того, чтобы ты умерла. Так ведь?

— Ага, — согласилась девочка и высокопарно добавила, копируя тон матери: — Вы, как всегда, правы, хранительница Трийти.

— Ну вот, — женщина подняла вверх палец, — наша задача — не выключить Машину, а следить, чтобы она никогда не останавливалась! Понятно?

— Понятно, — согласилась дочь, но потом уточнила: — Значит, это правда: выключишь — все погибнет?

— Да, — рано или поздно Трийти пришлось бы сообщить преемнице об этой возможности, но раз уж дочь догадалась, то пусть знает наверняка. — Да, древние инженеры заложили возможность остановки Гравитатора в конструкцию, и я не знаю зачем. Мать моей матери рассказывала, что якобы для защиты от инопланетных захватчиков, которые уже тысячу лет не беспокоили нас. Но такой ценой?.. Я не уверена, что правильно поняла мысль инженеров. Якобы, чтобы спастись, нужно уничтожить себя… Может, они имели в виду что-нибудь другое?

— Бабушка Ракиль говорит, что лучше смерть, чем позор рабства.

— А ты знаешь больше, чем я думала! — удивилась мать, выразительно вздёрнув брови. — Надо бы поменьше вам с бабушкой общаться, а то мало ли…

— А что такое рабство? — уточнила дочь, переключив внимание на новый термин, который теперь может объяснить мать.

— Рабство?.. — зачем-то переспросила мать и попыталась подобрать слова, чтобы объяснить давно забытое понятие. — Это… это… Ну знаешь, когда тебе запрещено что-то. И… заставляют против воли что-то делать. И… и… бьют! Да-да! Совершенно верно — при рабстве бьют! Но у нас же нет рабства? Не так ли?

— Да, нет, — задумчиво согласилась дочь и добавила: — но откуда-то это слово появилось? — Трийти в замешательстве молчала. Женщина не помнила, откуда знает и слово, и его значение, а потом дочь легко перевела тему:

— Покажешь, как выключить машину?

— Э-э-э… — замялась мать, но затем вышла из положения: — Потом, конечно, а сейчас давай покажу, как не дать ей остановиться! Согласна?

— Да! — с улыбкой согласилась девочка, будущая правительница и хранительница Адзанга, да и всей Кайзии, что уж говорить. Прежде чем пойти с матерью, Эверетт на секунду задержалась у окна. В этот момент тень от особо огромной глыбы сползла с площади перед Храмом, и девочка увидела мальчика и мужчину, молчаливо застывших перед грандиозным сооружением. Они просто стояли и осматривали Храм. Молча. Не двигаясь. И тень от другой небесной глыбы набежала и скрыла их.

«Что бы это значило?» — подумала девочка.

Время — четвёртое измерение, неизменный спутник и путеводитель энтропии — неумолимо двигало вперёд всё вокруг и старалось рассеять энергию, вложенную выселенной в создание своих творений. Пять лет прошло, превратив как маленькую семилетнюю девочку в угловатую и тощую двенадцатилетку, так и ее характер из спокойно-созерцающего в нетерпеливо-дерзкий. Многие традиции и порядки в Храме Гравитатора стали вызывать у неё нетерпение, замешанное на отвращении, как, например, сегодняшний обряд, на котором Эверетт вынуждена была находиться каждый год с момента, когда будущей правительнице исполнилось десять лет.

— Юная леди, — прошептал врачеватель, заметивший нетерпение девочки, — ещё немного. Скоро всё разрешится. Мальчик вот-вот появится…

Тем временем на церемониальном ложе — кровати, стоящей посреди огромного зала и окружённой толпой Хранителей и простых людей из Адзанга, и закрытой полупрозрачной тканью — закричала Трийти. Старейшины тихо то ли забубнили, то ли запели, но под куполом жертвенного зала поплыла древняя, простая мелодия, слегка приглушающая крики матери.

Эверетт одёрнула плечо от протянутой было, чтобы её успокоить, руки врачевателя и вздрогнула от неприятного чувства. Это третий раз, когда на глазах девочки убьют новорождённого брата ради работы Машины. Как объяснили будущей хранительнице, только девочка могла наследовать право стать преемницей. А детей мужского пола всегда приносили в жертву Машине, превращая процесс в нечто сакральное: Трийти не только Правительница, дарящая преемницу людям, но ещё и спасительница, жертвующая самым дорогим — сыновьями, — чтобы Машина никогда не остановилась. Женщину осеменяли искусственно, и только врачеватель знал, как с помощью гравимагнитной энергии и гормонов заставить плод развиваться по нужному сценарию, чтобы Хранительница, в итоге, родила мальчика. Так работала Машина, говорили Хранители и мама, но Эверетт-то знала, что не машина уничтожает ее маленьких братьев, и вся эта страшная и отвратительная церемония, когда девочке проведут по лбу рукой, вымоченной в крови убиенного младенца, не более чем «пыль в глаза» как себе, так и людям вне Храма, очередной способ убедить людей, что всё хорошо, что Хранители знают, как Машина работает, а значит, и могут ей управлять, а значит… и могут управлять не только Адзангом, но и всей Кайзией. Только люди не видели, что энергия, на которой работают многие заводы и фабрики, самоходный летающий транспорт, местная связь и оружие, не управляема. Никто не знал, как Машина добывает её из противостояния небесных обломков с Кайзией, и никто не смог бы починить, сломайся она вдруг. Древние инженеры надёжно запечатали внутренности, а знания унесли с собой по неведомой причине.

Эверетт снова лёгким движением плеча избежала настырной руки врачевателя и, не обращая внимания на крики рожающей матери, посмотрела на Хранителей. В основном дряхлые старцы да густобородые мужчины с покорными и подобострастными лицами, верящими в священность Трийти. И тут среди них Эверетт увидела мальчика своего возраста, испытывающего похожие чувства. Он явно держался из последних сил и шатался. Старик рядом пытался поддерживать мальчишку под локоть, но это плохо удавалось. Наконец, мальчика вырвало, и под осуждающие взоры и шёпот старцев он был отправлен куда-то в дебри лабиринта Храма Гравитатора.

Будущая хранительница оглянулась и, улучив момент, когда все взоры будут направлены на церемониальную койку матери, тихонько выскользнула из круга, образованного старцами.

Некоторое время девочка шла на расстоянии за мелькающими впереди алыми одеждами юного Хранителя, но, видя, что мальчику слишком плохо, чтобы оборачиваться, пошла не скрываясь.

Эверетт впервые видела столь юного Хранителя, да и вообще ребёнка противоположного пола, и девочке было ужасно любопытно, как он появился в Храме и как живёт, поэтому Эверетт не остановило, что она идёт в запретную часть Храма — в общежитие Хранителей. Всё равно все старцы находились сейчас на священной церемонии жертвоприношения частицы Трийти Гравитатору.

Эверетт даже глазом не моргнула, проследовав за мальчиком в умывальню, где тот скинул алую тогу и ступил под бьющую снизу вверх струю воды. Девочка, затаив дыхание, рассматривала голого мальчика и с удивлением отмечала различия с собственным телосложением.

Она уже хотела выйти к пареньку, чтобы узнать, откуда он тут взялся, ведь информация о восполнении рядов Хранителей была для Эверетт под запретом, как кто-то довольно грубо схватил девочку за рукав.

— Вам не пристало здесь появляться! — грозно рявкнул врачеватель, отчего не только Эверетт испуганно сжалась, но и мальчишка от неожиданности резко обернулся и присел. — И вы посмели покинуть таинство! Ваша мать очень зла!

— Но я… — испуганно промямлила девочка, показав на прикрывавшего наготу руками мальчишку. — Я всего лишь хотела узнать, кто он…

— О! — врачеватель махнул рукой. — Не беспокойтесь, юная леди. После вашего знакомства его тотчас уничтожат.

— Что?! — ужаснулась Эверетт, а мальчик, услышав это, в ужасе охнул. — Но он ни в чем не виноват!

— Это не важно! — врачеватель потащил девочку за собой. — Запрет действует для всех. Вы его нарушили, но вы — будущая хранительница, а значит, понести наказание не можете, если так не решит ваша мать. Остаётся исключить причину вашего преступного любопытства. То есть мальчишку. Надеюсь, впредь вы не подвергнете опасности никого из новеньких?

— Нет! — прошептала Эверетт.

— Вот и хорошо, — удовлетворённо сказал тащивший девочку за руку врачеватель, — а теперь вам необходимо быть на церемонии…

— Я не хочу, — прошептала Эверетт.

— Дело не в желании, — спокойно ответил врачеватель. — Вы являетесь будущим символом целого мира! А символы не имеют права меняться, как им заблагорассудится. Разве мама вам этого не говорила? Ваша жизнь вам не принадлежит. И ради своего народа, ради сакральности и тайны вокруг Машины, ради неизменности веры в её работу и исключительную ценность для мира, вы будете делать, что должны, а не что вам хочется. Это понятно?