Юрий Гордеев – Три монеты для Харона (страница 7)
извлечь жесткий диск. Прямо сейчас. Если там сработал протокол
самоуничтожения, у нас есть секунды, чтобы спасти кэш памяти.
– Он видел нас, – Роберт убрал оружие в кобуру, чувствуя, как дрожат
пальцы. Не от страха – от бешенства. – Он знал, что мы придем.
– Или он следил за Еленой. Установил бэкдор на её компьютере давно,
– Карла с хрустом выдернула жесткий диск. Она выпрямилась, держа
накопитель как драгоценный камень. – Всё. Едем в участок. Здесь
небезопасно, и у меня нет оборудования для «вскрытия» диска.
Они покидали Гетти, когда над Лос-Анджелесом занимался рассвет. Это
был не тот красивый рассвет с открыток. Это была серая, болезненная
полоса света, пробивающаяся сквозь смог и остатки дождевых туч. Город
просыпался, похожий на похмельного великана.
В машине Роберт молчал, глядя, как мимо проносятся пальмы.
– Мышьяк, – вдруг сказал он.
Карла, сосредоточенная на дороге, кивнула.
– Да. Аномалия в составе золота.
– Я вспомнил одну вещь. Элис… она читала мне вслух статью за
неделю до смерти. О римских рудниках. Римляне использовали рабов.
Тысячи умирали от отравления парами ртути и мышьяка при обработке
породы. Но чтобы мышьяк остался в металле в такой концентрации…
– Руда должна быть специфической, – подхватила мысль Карла. —
Или процесс плавки был нарушен. Римляне были отличными металлургами,
они умели очищать золото. Если примеси остались – это либо брак, либо…
– Либо частная чеканка, – закончил Роберт. – Монеты, сделанные
узурпатором. Кем-то, у кого не было доступа к имперским монетным
дворам, но было золото и спешка.
Карла бросила на него быстрый взгляд.
– Вы разбираетесь в истории лучше, чем хотите показать, детектив.
– Я же сказал, Элис любила это. Я просто слушал.
Они подъехали к зданию полицейского управления. «Стеклянный дом»
встретил их суетой утренней пересменки. Усталые копы с ночной смены
пили кофе из картонных стаканчиков, патрульные проверяли снаряжение.
Роберт прошел сквозь толпу, как ледокол. Люди расступались. Слухи о его
возвращении, видимо, уже поползли по коридорам. «Вдовец вернулся», —
читал он в их взглядах.
Они заперлись в крошечном кабинете, который выделили Карле. Это
была каморка без окон, заставленная серверами и мониторами. Здесь было
прохладно и пахло озоном.
Карла подключила диск Елены к своему изолированному терминалу.
– Я запускаю песочницу, – прокомментировала она. – Если там
вирус, он сожрет виртуальную систему, но не мою.
На экране побежали строки кода. Зеленое на черном.
– Файловая система повреждена, – констатировала она через минуту.
– Он запустил вайпер. Программу, которая перезаписывает данные нулями.
Но… – её пальцы запорхали быстрее. – Он торопился. Кластеры с
перепиской уничтожены, но временные файлы графического редактора
остались.
На мониторе появилось изображение. Размытое, фрагментарное. Это
был скан, который Елена делала за день до смерти.
– Это не монета, – прищурился Роберт, наклоняясь к экрану.
Это был документ. Старый пергамент с латинским текстом. Елена, видимо, использовала оборудование музея, чтобы перевести или оценить
его для того же клиента.
– Можешь улучшить резкость?
– Пробую…
Изображение стало четче. Текст был написан выцветшими чернилами.
–
золота». Вергилий.
– Это инвентарная опись, – сказала Карла. – Смотрите, здесь список
предметов. И даты. 1922 год.
– 1922? – Роберт нахмурился. – Это не античность.
– Это опись частной коллекции. Возможно, той, откуда украли
монеты. Смотрите на заголовок:
Роберт выпрямился. Имя показалось знакомым. Не из полицейских
сводок, а из газетных заголовков прошлого века.
– Ван дер Ховены. Старые деньги Лос-Анджелеса. Нефть, недвижимость и… оккультизм. Глава семьи, Артур Ван дер Ховен, исчез в