Юрий Гордеев – Три монеты для Харона (страница 15)

окружении строительных заборов. Бывшая резиденция архиепископа теперь

напоминала раненого зверя, закованного в металл лесов.

Роберт резко затормозил, оставив на асфальте черные полосы резины.

Машина замерла в сантиметре от сетчатого забора.

– Десять минут прошло, – сказал он, вылезая из машины. – У нас

есть время.

– Не будьте так уверены, – Карла показала ему экран телефона.

На стриме что-то происходило. Маньяк снял кляп с Нико. Парень

рыдал, захлебываясь словами.

– Я… я все врал! – кричал он в камеру. – У меня нет виллы! Я

арендую её почасово! Часы – реплика! Машины не мои! Я никто!

Пожалуйста, отпустите!

Голос Харона прозвучал мягко, почти по-отцовски:

– Признание – это первый шаг, Нико. Но тщеславие требует платы.

Ты хотел, чтобы на тебя смотрели миллионы? Теперь они смотрят. Твоя

аудитория никогда не была такой большой.

В кадре появилась рука. На ладони лежала монета. Огромная, золотая, с

грубыми краями.

–

Солид

византийского

императора

Юстиниана,

–

прокомментировала Карла на бегу. – Эпоха расцвета. Эпоха гордыни.

Роберт выбил замок на калитке выстрелом. Они побежали через двор, заваленный мешками с цементом и арматурой.

– Главный неф впереди! – крикнула Карла.

Внутри собора царил полумрак. Свет пробивался только через дыры в

крыше, затянутые полиэтиленом, который хлопал на ветру, создавая звук, похожий на удары крыльев огромной птицы.

Посреди огромного пустого зала, где раньше стояли скамьи для

молящихся, теперь возвышалась одинокая деревянная будка исповедальни.

Вокруг неё были расставлены прожекторы на штативах, направленные

внутрь.

– Нико! – закричал Роберт, поднимая пистолет. – Полиция!

Из динамиков, расставленных по залу (убийца любил театральные

эффекты), раздался смех.

– Ты опоздал, детектив. Литургия уже началась.

Роберт и Карла бросились к будке. Но стоило им пересечь линию

алтаря, как пол под ногами дрогнул.

– Растяжка! – крикнул Роберт, толкая Карлу в сторону.

Он сам едва успел упасть, когда с высоты строительных лесов, прямо

на то место, где они стояли секунду назад, рухнула связка металлических

труб. Грохот был оглушительным. Пыль поднялась столбом.

Роберт закашлялся, выбираясь из-под обломков.

– Карла?!

– Я цела! – отозвалась она откуда-то из-за колонны. – Идите к будке!

Роберт рванул вперед, перепрыгивая через трубы. Он подбежал к

исповедальне и распахнул дверцу.

Нико Валенти сидел там, привязанный к сиденью скотчем. Его голова

была запрокинута назад.

На обоих глазах лежали тяжелые золотые монеты.

Из горла торчала рукоятка антикварного стилета. Крови почти не было

– сердце остановилось мгновенно.

Роберт замер, тяжело дыша. Он опоздал. Снова.

– Красиво, не правда ли? – голос раздался не из динамиков, а совсем

рядом. Сверху.

Роберт резко поднял голову и направил луч фонаря на хоры – балкон

для певчих над входом.

Там, в свете прожектора, стояла фигура. Высокий человек в длинном

прорезиненном плаще и в маске. Это была не лыжная маска. Это была маска

чумного доктора – с длинным изогнутым клювом, сделанная из черной

кожи. Глазницы маски были закрыты темными стеклами.

Он держал в руке что-то блестящее.

– Ты! – крикнул Роберт, и эхо подхватило его крик. – Спускайся

сюда, трус!