Юрий Ерошкин – Прощание (страница 2)

2

Жара и ужасающая духота окутали в эти июльские дни олимпийскую Москву. Казалось, даже лёгкого ветерка не было, об освежающем дождике и мечтать не приходилось. А сам город почистился, помылся, похорошел на загляденье. И даже немного обновился: например, в родном для Толика Варенкова Измайлове отгрохали огромный гостиничный комплекс с сервисом, как говорили, не уступавшим и европейскому.

Магазины наполнились невиданными прежде продуктами, заморскими колбасами, сырами, появилось мясо, говядина, свинина, курица. Торговали даже баночным пивом, которое прежде можно было увидеть разве что в заграничных кинофильмах!

Москву, правда, «закрыли», не для всех это подобие изобилия предназначалось. Но ведь не на замок же! Люди из подмосковных городков, да и не только подмосковных, как-то просачивались в столицу и набивали рюкзаки да сумки тем, на что падал глаз.

Все дни с открытия Олимпиады Толик почти не отходил от телевизора. Один или с друзьями он смотрел всё подряд с утра до вечера. Впрочем, как-то раз съездил в центр, поглядеть, что там делается.

Возможность близкого общения со спортсменами ему, как студенту и москвичу, предоставляли. Работать на олимпийских объектах в качестве волонтёра. Но, поразмыслив над этим предложением, он отказался. Ну направят его, допустим, на стрельбище «Динамо» и глазей он целыми сутками на продырявленные мишени или расстрел «бегущего кабана»! И никаких других соревнований он не увидит. Смысл?

Весенняя сессия в этом году окончилась необычно рано, в середине мая. Во всяком случае, у них в МГУ. Иногородним студентам было настоятельно рекомендовано разъезжаться по домам, а москвичам, тем из них, кто не волонтёрствовал, предлагали уехать из столицы на дачи, в путешествия: столицу очищали от нежелательных элементов, уголовников, проституток, наркоманов, хулиганов. И почему-то в это число попали и весьма благонадёжные студенты.

Пятнадцатого мая – Толик как сейчас это помнил, – в Москве прошёл снег. Правда тотчас же и таял, едва долетев до земли. Но это – детали. Главное шёл снег. О, как желательно было бы, подумал Толик, утирая вспотевшее лицо платком, чтобы сейчас в небе закружились эти вожделенные белые мухи!

Отстояв небольшую очередь в винном магазине, он взял две водки. И поспешил к Андрюхе Тертышникову: сегодня договорено было смотреть Олимпиаду у него.

Двери открыл Аркаша Рудневский длинноволосый, в круглых очках и шкиперской бородке, очень похожий на молодого Николая Добролюбова. Впрочем, каким бы тот был в старости, никто никогда не узнает.

Как-то раз Аркаша заявил, что Высоцкий – наш луч света в тёмном царстве, после чего его, то есть Аркашу, стали называть не иначе как «Добролюбов».

Хозяин квартиры витийствовал на кухне.

– Я не опоздал? – спросил Толик, переступая порог квартиры.

– Мужчина с бутылкой приходит всегда вовремя, – успокоил его «Добролюбов».

Расселись за стол перед телевизором. Закуска была просто царская. Жареное с баклажанами и помидорами мясо, печёная в духовке картошка, огурцы, редиска, квашеная капуста домашнего приготовления.

Разлили, выпили, похрустели редиской и тотчас же наполнили рюмки повторно: между первой и второй промежуток небольшой.

Трансляция с Олимпиады была не самая захватывающая: пулевая стрельба. Глядя на то, как спортсмены-стрелки, закрывшись козырьками от солнца и наушниками терпеливо выцеливали мишени, Андрюха, прожевывая кусочек сочного мяса, сказал:

– Думаю, отправить письмо в Федерацию стрелкового спорта с предложением очередной чемпионат страны провести под девизом: Наша цель – коммунизм!

– Дельная мысль, поддерживаю, – засмеялся «Добролюбов». – Толик, ты как?

– Я – за. Наливай. Да и пиво неси. Как писали классики марксизма-ленинизма, водка без пива – перевод денег!

Хлопнули по рюмке, запили холодненьким баночным пивом «Бавария».

– Вот братцы и дожили мы почти до коммунизма, – пьяненькая улыбочка блуждала на губах хозяина квартиры. – Все, как и обещал Никита Сергеевич: через двадцать лет будет в стране коммунизм. Не уберегли такого человека, в волюнтаризме обвинили… А теперь смотрите, прилавки магазинов приятно удивляют. А был бы и по сию пору Никита Сергеевич на своём посту, такое изобилие было бы не только в период Олимпиады, а всегда!

– Откуда ж ему взяться-то, изобилию-то этому? – лениво спросил «Добролюбов».

– Никита Сергеевич бы знал, откуда – продолжал разглагольствовать Андрюха. – От каждого по способностям, каждому по его потребностям! Хорошо сформулировано, не находите? Например, я сейчас способен достать из кармана только рупь с мелочью, а мои потребности требуют никак не меньше трояка, а лучше – пятёрку. Звоню в коммунистический распределитель и по потребностям прошу доставить мне бутылку водки, лучше две. И мою потребность тотчас же удовлетворяют. Вот житуха бы была…

– Вот представьте, – продолжал Тертышников, когда в очередной раз ребята приняли на грудь. – Выхожу я на балкон, гляжу вдаль, а там – коммунизм!

– Помниться, напротив твоего дома цирковое училище, – с трудом ворочая непослушным языком, отозвался «Добролюбов».

– Он про это и говорит, – засмеялся Толик. – У армянского радио спросили, будет ли коммунизм в Армении? Они ответили, коммунизм не за горами, а мы – за горами.

– А вот ещё, слушай, – оживился Андрюха. – Большой партийный чин пришёл на концерт симфонической музыки…

– Уже спешно, – заметил Толик. – Дальше сможешь не продолжать.

– Не перебивай, слушай. Так вот пришёл, слушает. Смотрит, все играют добросовестно, скрипки, валторны, трубы, а барабанщик пару раз за весь концерт по барабану стукнул и всё.

После концерта приходит партиец за кулисы и спрашивает у барабанщика, что ж это ты всего два раза в барабан свой ударил. Тот отвечает, что у меня, мол, партия такая. Партия у нас у всех одна, а стучать нужно чаще, товарищ, ответил партиец.

Парни балагурили всласть, запивая смех и анекдоты водочкой и пивом. Когда всё было выпито и съедено, «Добролюбову», едва державшемуся на ногах, взбрело в голову отправится домой, хотя ему уже постелили в комнате. И уговорить его остаться, не было никакой возможности, упрям был парень, особенно почему-то, когда выпивал.

– Зачем тебе сейчас уходить? – пытался отговорить его от опрометчивого поступка Толик, на сей раз он был самый трезвый из всей компании. Хозяин квартиры уже мирно похрапывал в кресле. – Андрюха сейчас один, родители на даче, ложись и спи, сколько влезет.

Но тот – ни в какую: домой и только домой!

– Дома же тоже спать завалишься, в чём разница-то?

– Долой сон! Я буду писать роман из жизни рабочего класса Америки. Начала уже есть, вот послушай: у негра Джо было тёмное прошлое…

Пришлось сопровождать упрямого «Добролюбова» до дома, благо он жил неподалёку от Андрюхи. По пути он спросил:

– Толик, скажи, мы придём к коммунизму?

– Конечно. Только сейчас мы домой придём, выспимся, утром похмелимся и тогда уж отправимся к коммунизму. Договорились?

– Похмелиться – это правильно, – проговорил «Добролюбов» плохо слушавшимся его языком и вдруг запел во всё горло:

Не расстанусь с комсомолом,

Если похмелюсь рассолом!

Семь потов сошло с Варенкова, прежде чем он доставил довольно грузного Аркашу до дома.

Как назло ещё и лифт не работал, пришлось тащить его на пятый этаж. Намаялся ужасно, оттого и хмель быстро отступал. И это неплохо было, вечером баскетбол, хорошо бы поглядеть его трезвыми глазами. А чтобы протрезветь поскорее решил прошвырнуться по району.

Шёл, не думая, куда. Ноги, хорошо помнившие эту дорогу, как-то сами собой привели его к школе, пятиэтажному зданию красного кирпича с колоннами при входе.

На школьном дворе почти никого не было. Разве что детвора гоняла мяч на спортплощадке. Толик присел на скамеечку под роскошным кустом сирени, закурил.

3

Приятных воспоминаний о школьных годах у Толика не было. Ностальгии о них не испытывал никогда и вообще старался как можно реже вспоминать о том времени.

Был он мальчиком ершистым, в забияках не ходил, но и битым не был, всегда давал сдачи обидчикам.

В общении с учителями почему-то выбрал снисходительный тон, будто это он учил их уму-разуму, а не они его. Особенно донимал он своими замечаниями, порой неуместными, классного руководителя и по совместительству учительницу русского языка и литературы. Выслушав ответы Толика на уроках, она частенько говорила, что его мнение по тому или иному вопросу неправильное.

Толик очень по-взрослому вполне резонно возражал, что если он будет излагать так, как написано в учебнике или же, как попугай повторять сказанное учителем, тогда какое же это будет его мнение?

– Вот повзрослеешь, тогда и будешь иметь своё мнение, а пока слушай, что тебе говорят, – таков был ему ответ.

Стычки происходили у Варенкова со многими учителями, кроме физкультурника и учителя истории, человека пожилого, седовласого, бывшего фронтовика и орденоносца: орденские планочки всегда красовались на его пиджаке. Толик уважал этого человека, любил его предмет и всегда с удовольствием слушал, как он рассказывает что-то из истории.

На дерзкие выходки Варенкова, на его неуместные замечания учителя ответили тем, что когда речь зашла о приёме в комсомол, кандидатуру Варенкова не утвердили. Мол, пока он этой чести не достоин. А что будет дальше – поглядим.