Юрий Ерошкин – Прощание (страница 1)
Юрий Ерошкин
Прощание
Владимиру Высоцкому
1
Страна уже третий год совершенствует развитой социализм, в соответствии с новой Конституцией, однако исправного таксофона по-прежнему днём с огнём не сыщешь. А ведь к Олимпиаде Москву вылизывали, вылизывали, но видимо, на таксофоны слюны не хватило…
Светловолосый молодой человек вышел из телефонной будки и с досады так сильно хлопнул скрипучей дверцей, что остававшиеся ещё в ней разбитые и треснувшие стёкла дождём посыпались на тротуар.
Ему до зарезу необходимо было позвонить, однако ни один встретившийся на его пути таксофон как назло не работал.
В первом отсутствовала трубка, была вырвана с корнем. Второй таксофон вообще не подавал никаких признаков жизни, молчал как немой. Третий…
Третий, может быть, и работал, но посередине будки была навалена огромная куча говна, а какой-то шутник прикрыл её чуть помятой страницей из газеты «Правда», передовица которой гласила: «Рабочие ответили делом на призывы ЦК КПСС».
Наконец четвёртый таксофон был исправен. В трубке молодой человек услышал вожделенный гудок, ясный и мощный. Однако радовался он рано. Таксофон с удовольствием проглотил две «двушки», не погнушался и десятикопеечной монетой, но так и не удосужился соединить его с нужным абонентом, что окончательно разозлило звонившего.
«Если б наша власть была для нас для всех понятная…» – негромко пропел он строчку из Высоцкого, и саркастическая улыбка мелькнула на его сухих, слегка потрескавшихся губах.
И что делать, подумал он. Ехать наобум – глупо. Её может, и дома не быть или хуже того, узнав, кто пожаловал она, пожалуй, выставит его вон или просто не откроет двери. К телефону же она, вот уже который день не подходит. Интересно, почему? Неужели так точно знает, что звонит именно он? Конечно, можно было позвонить и вечером, но трубку тогда могли взять её родители, а с ними после недавних событий он разговаривать готов не был.
Молодой человек остановился в нерешительности. Так как же всё-таки быть? Искать исправный таксофон теперь ни к чему, у него не было мелочи. Не возвращаться же домой для одного-единственного звонка! И если он дозвониться, то опять топать к метро? Не ближний свет, да и жара силу набирает. Рискнуть и поехать, или же…
– Варенков Толя! – его кто-то окликнул.
Оглянулся.
– Нелька, ты?
Это была бывшая его одноклассница пухленькая, с пикантными ямочками на свежих щёчках девушка, жгучая брюнетка. Фамилия её была Смородина. И Андрюшка Тертышников, как юный мичуринец, скрестил цвет её волос с фамилией. Получилась Чёрная Смородина.
Нелька в долгу не осталась и ответила ему колкой эпиграммой: лысина, два уха – вот и весь Андрюха.
Тертышников, болезненно воспринимавший любой намёк на его неказистую внешность, сделал вид, что не обиделся. Но это было не так. Иметь довольно обширную плешь, когда тебе всего-то идёт двадцать четвёртый год – удовольствие так себе. Андрюха сильно комплектовал по этому поводу и компаний, где были девушки, старался по возможности избегать, чтобы среди них не чувствовать себя неуютно.
– Какими судьбами в наших краях? – полюбопытствовал Толик. После окончания школы Нелька с родителями перебралась в другой район.
– У меня же здесь бабушка осталась, вот приехала навестить.
– И как примерная внучка напекла бабушке пирожков, – Толик покосился на её пузатую сумку из кожзаменителя.
– Что-то в этом роде, – засмеялась Нелька.
– Слушай, ты случайно не в курсах, где Наташка? Звоню, звоню…
– Так она же на дачу к Светке Прохиной уехала, уже второй день как…Опять поссорились?
– Не опять, а снова.
– Что на сей раз не поделили, если не секрет?
– Не сошлись во мнении на работу Ленина «Как нам реорганизовать Рабкрин». Вот как раз по поводу его реорганизации мы и не пришли к консенсусу. Мне даже кажется, скажу тебе по секрету, что Наташка в этом вопросе стоит на меньшевистских позициях.
– Ты в своём репертуаре, балабол, – засмеялась Нелька, – Ну ладно, побежала, бабушка заждалась уже! Привет ребятам передавай!
На самом деле поругались они совсем по другой причине. Даже не ругались, просто Наташка жутко разозлилась на него, и, в общем-то, по делу.
Не далеко, всего в двух остановках на метро от дома Наташки, они всё группой праздновали день рождения университетского приятеля. Крепенько выпил – а как иначе-то? И он пьяный, ввалился в квартиру к Наташке, когда они всей семьёй ужинали.
Мама девушки схватилась за голову, впервые лицезрев молодого человека своей единственной дочери в таком непотребном виде. Отец же, хорошо относившийся к нему, в недоумении развёл руками. А разгневанная Наташка просто выставила его за дверь.
На утро, протрезвев, он стал ей названивать, собираясь извиниться, но к телефону уже никто не подходил…
Ведь назло мне поехала к этой Прохиной, не иначе, с некоторым раздражением подумал Толик. Я просил её не общаться с этой спекулянткой, она рано или поздно сядет и эту дуру Наташку за собой утянет. Но куда там! Ну, дура же, какая же она дура! Ну и чёрт с ней, сядет – передачи носить не стану. Про свои пьяные подвиги и про то, что хотел извиниться, он как-то сразу забыл.
Хорошо хоть Нельку вовремя встретил, а то ещё бы попёрся через пол Москвы к этой дуре!
С «этой дурой» Наташкой они учились в одной школе, только в параллельных классах. Она – в «А», он в – «Б». Только эти «А» и «Б» на одной трубе не сидели, после уроков обычно ездили в Сокольники, в парк и бродили там иной раз до темноты, будь то лето или зима, дождь или снег. И делись друг с другом планами на будущее. Наташка намеривалась поступать в театральный, мечтала стать актрисой, непременно знаменитой. И играть в Театре на Таганке вместе с Владимиром Высоцким, которого обожала во всех его ипостасях: как актёра, как певца и как поэта.
Запросы Толика были поскромнее – Историко-архивный институт.
– Фи, – морщила хорошенький носик Наташка, – сидеть всю жизнь в пыльных архивах, и в итоге заработать аллергию – что может быть скучнее.
– Пыль веков не может быть скучной, – отшучивался Толик.
Наташка усиленно готовилась к поступлению в театральный, но пока, правда, не решила, в какой именно. В Щуку? Школу-студию МХАТ? Или, как делали многие, подать документы во все театральные ВУЗы столицы сразу?
Обладая отменной памятью, она знала наизусть множество стихов, басен, цитировала огромные прозаические куски из классических произведений русской литературы. И проверяла свои силы перед единственным, кроме родителей, слушателе – на Толике. Иной раз он олицетворял собой всю приёмную комиссию.
Щедрые комплементы и восторженные рукоплескания, которые раздавал он довольной Наташке, были, честно признаться не совсем искренними. Он не хотел её огорчать, но по его скромному мнению, актрисой Наташка была никудышной. Зато имела прекрасные внешние данные, была красавицей, каких поискать. Внешность тоже своеобразный пропуск в артисты, красота, как известно, это страшная сила!
Катастрофа в их отношениях разразилась неожиданно. Дело было в Сокольническом парке, расцветал май. Наташка в очередной раз пробовала свои силы перед «приёмной комиссией» в лице Толика. Нынче он слушал монолог Катерины из «Грозы».
– Отчего люди не летают! – вопрошала Наташка-Катерина. – Я говорю: отчего люди не летают так, как птицы? Знаешь, мне иногда кажется, что я птица. Когда стоишь на горе так тебя и тянет лететь. Вот так бы разбежалась, подняла руки и…
– …грохнулась на жопу, – давясь от смеха, закончил за Наташку своеобразный монолог Катерины Толик.
Что его дёрнуло выскочить с этой пошленькой шуточкой, он потом и сам не мог объяснить. Просто не удержался, чтобы не схохмить, такой уж характер. Весельчак, одним словом.
Всё было кончено. Наташка и знать его больше не желала. Толик пытался загладить свою вину, принести извинения самые искренние – всё было тщетно. Он поджидал её у подъезда – даже не взглянув на него, она проходила мимо. Услышав его голос в телефонной трубке, опускала её на рычаг, не удостоив страдавшего Толика и словом.
Попытки подговорённой Толиком Нельки хоть как-то повлиять на Наташку тоже ни к чему не привели. А на выпускном вечере Наташка и вовсе демонстративно отказалась с ним танцевать. И после окончания школы вообще переехала в другой район. Не из-за него, конечно, просто дом, где жила она и её подруга Нелька, шёл под снос. Об этом было давно известно.
И вдруг, когда Толик почти уже смирился, что потерял Наташку навсегда, она сама позвонила.
– Ты был прав, – сказала она с лёгкой грустью, – я грохнулась на жопу, – вступительные экзамены с треском были провалены.
– На следующий год вновь попробуешь, бывает, что не сразу даже великие актёры поступали. – Попытался утешить Наташку радостно взволнованный её неожиданным звонком Толик.
– Так то великие, а я… Нет, – решительно сказала Наташка. – Актриса из меня никакая, я это точно теперь поняла.
Толик хотел было опять сострить, мол, а как же Высоцкий-то? Неужели ему так и придётся до конца жизни выходить на сцену с «какой-нибудь Аллой Демидовой», а не с тобой? Ты о нём-то подумала? Но – сдержался, понимал, что это будет уже перебор.
А Наташка, сравнительно легко пережив крушение своей мечты о театральной карьере, пошла по стопам родителей и поступила в Горный институт.