Юрий Ерошкин – подозреваемый (страница 1)
Юрий Ерошкин
подозреваемый
1
Андрей Заглада вошёл на территорию больницы через центральный вход и спросил у молодого охранника в чёрной форме с жёлтыми нашивками, где находится морг. Получив по-военному чёткие разъяснения, отправился по указанному маршруту. Однако всё равно заплутал между старыми и новыми корпусами больницы.
Пришлось вновь обращаться за помощью к какой-то большеголовой седой старушке с печальными глазами.
– А вот за этим корпусом, там увидите, – сказала она.
Был тусклый день середины октября, свежий и безветренный. Под ногами сухо потрескивали палые листья, дождей не было вот уже больше месяца.
Морг находился на задворках больничной территории в самом дальнем углу её. Как только Андрей завернул за угол ближайшего к нему корпуса, так увидел одноэтажное кирпичное здание барачного типа под треугольной, выкрашенной в зелёный цвет крышей.
Перед двустворчатой дверью морга, обитой железом, расхаживал человек лет тридцати пяти в коричневом пальто-бушлате с поднятым воротником то и дело в нетерпении поглядывавший на часы.
Ничего, подождёт, с каким-то даже злорадным удовлетворением подумал Заглада, неспешно шагая к ожидавшему его следователю Теплушину. Подойдя, он и не подумал извиняться за опоздание, лишь слегка кивнул головой – поздоровался.
– Пойдёмте, – сказал Теплушин, внимательно посмотрев на Загладу.
Они вошли в небольшое помещение, напоминавшее сени в деревенской избе. За столиком, покрытым протёртой почти до дыр клеёнкой, сидел пожилой мужчина с хмурым, злым выражением морщинистого лица и пил чай из жестяной кружки; рядом на блюдечке лежал горкой колотый сахар. Он поднял на вошедших недовольный взгляд, как бы спрашивая: чего надо?
– Нам нужен труп, который был доставлен сегодня утром, – сказал Теплушин, представившись и показав удостоверение.
Санитар кивнул седеющей головой, допил то, что оставалось в кружке, и поднялся из-за столика. Открыв дверь в покойницкую, бросил коротко:
– Ждите здесь.
Нервы у Заглады были напряжены до предела. И сегодняшнюю и предыдущую ночи он, по сути, не сомкнул глаз, а когда сегодня ему позвонил следователь Теплушин и попросил приехать в морг на опознание, он чуть не психанул. Он ведь два дня назад подавал заявление о пропаже жены, точнее – пытался подать, но – не приняли! Мол, только на третьи сутки принимаются такие заявления! Таков, видите ли, порядок у них! Небось, если у какого-нибудь важного чинуши пропала бы жена – сразу бы всех на уши поставили, забегали бы все, засуетились, сволочи!
Заглада с ненавистью посмотрел на стоявшего у окна в отрешённой позе Теплушина. И хотя тот лично ни в чём виноват перед ним не был – всё равно, он являлся частью той системы, которая так бездушно относится к людским бедам, ссылаясь на какой-то там порядок!
А если это всё же ошибка? Если это вовсе не Алла? Лёгкий ветерок коснулся потухшего было уголька надежды в душе Андрея Заглады. И почти в это же самое время за дверями, ведущими в покойницкую, послышался зловещий скрип колёсиков, соприкасавшихся с цементным полом.
Каталка остановилась, всё стихло. Заглада глубоко вздохнул и выпрямился. Двери в покойницкую приоткрылись, и хмурый санитар пригласил войти.
На высокой каталке под выцветшим некогда должно быть синим одеялом, лежал мёртвый человек. Заглада не отводил глаз от того места, где находилась голова умершего, хотел даже подойти и отдернуть одеяло – ожидание было невыносимо! Но он не смог это сделать. Ему показалось даже, что он парализован, что не сможет не только сделать ни шагу, но и пошевелить рукой тоже не сможет. Однако, пересилив себя, он всё-таки сделал шаг, подошёл вплотную к каталке и чуть не задохнулся от исходящего от одеяла какого-то необычного холода.
Нет, это не Алла, это не она, всё кричало у него внутри, не она, не она!
– Вы готовы? – спросил его следователь.
Заглада едва заметно кивнул головой. Теплушин сделал знак санитару и тот привычным движением руки откинул одеяло с головы умершего…
– Это ваша жена, Андрей Кондратьевич? – Заглада услышал чей-то голос откуда-то издалека, как ему показалось.
Он почувствовал, что говорить он не может. Не может даже кивнуть головой, он словно окаменел. Через томительно долгую минуту голова его как бы сама собой упала на грудь, и он поспешно отвернулся.
Только на улице он немного пришёл в себя. Увидев рядом с собой какого-то человека, не сразу сообразил, что это – следователь Теплушин. Он что-то ему вроде бы сказал или спросил что-то? Но что ему ещё от него надо?
– Возбуждено уголовное дело, и я обязан снять с вас показания. Такой порядок, уж извините.
– Порядок? – зло ощерился Заглада. – Мне тут на днях тоже ссылаясь на «такой порядок» отказали в приёме заявления. А если бы приняли и начали сразу искать, Алла, может быть, была бы жива! Про этот порядок вы говорите? Так вот он там, в морге лежит этот ваш порядок!
Теплушин молчал, понимая состояние Заглады. А когда тот, слегка выпустив пар, успокоился отчасти, сказал:
– И всё-таки я должен вас допросить, поймите меня правильно. Любая, может быть, самая незначительная деталь поможет нам найти убийцу.
– Сейчас я не могу, поймите и меня, – устало сказал Заглада. И чуть помолчав, спросил: – Как её убили?
– Удар тупым предметом пришёлся в теменную область…
– Где это произошло?
– Возле Главной аллеи, в том месте, где трамвай уходит вправо, к метро «Партизанская», в лесополосе.
– Алла всегда возвращалась этой дорогой, выходила из трамвая и шла на автобус, он как раз подвозил её к нашему дому на Энтузиастах…
На некоторое время воцарилась тишина. Затем следователь сказал мягко:
– Я понимаю ваше состояние, очень сочувствую, однако поговорить нам с вами всё-таки необходимо. И как можно быстрее. Давайте завтра встретимся, в любое удобное для вас время. Только, пожалуйста, позвоните мне предварительно. Договорились?
2
Такая жуткая тоска навалилась, что не выпить он просто не мог. Выпивка хотя бы чуть-чуть притушила нестерпимую боль. Но, к сожалению, лишь чуть-чуть, правда позволила Загладе уснуть.
Спустя какое-то время, какое точно он сказать не мог, Андрей, с трудом приоткрыв тяжёлые веки, обнаружил себя сидящем в кресле в очень неудобной позе, отчего правая рука его ужасно затекла.
Кряхтя и охая, он попытался сеть прямо, и, сделав это, почувствовал, как всё вокруг – кровать, книжный шкаф, кресло, на котором он сидел, – закружилось. Закрыв глаза, он прикоснулся затылком к спинке кресла и посидел в такой позе несколько минут; головокружение вроде бы прекратилось, но тут же иная напасть обрушилась на него.
Со дна желудка как бы исподволь стала подниматься горькая муть, подкатывая к самому горлу. Заглада ещё выше запрокинул голову и стал ждать, скосив глаза в сторону окна. Если сдержать тошноту всё же не удастся, нужно постараться хотя бы добежать до окна и успеть распахнуть его. Но сможет ли он это сделать в его теперешнем состоянии?
К счастью, бежать никуда не понадобилось, тошнота, слегка попугав, откатилась обратно на дно желудка и вскоре затихла. То ли окончательно, то ли собиралась с новыми силами для победного теперь уже рывка вверх.
Головокружение прошло, кажется окончательно, во всяком случае, вся мебель в комнате неподвижно стояла на своих прежних местах и прочно стояла.
Хотелось пить. Поднявшись с кресла, Заглада немного постоял, привыкая к такому положению, а затем осторожно, по стеночке отправился на кухню. Открыл кран в мойке и, выждав пока вода сделается совершенно холодной, принялся стакан за стаканом с наслаждением пить, пока не почувствовал, что утолил жажду.
Присел за обеденный стол на табуретку, перевёл дух. В животе плескалась вода, он ощущал это при каждом лёгком движении. За окном было темно. Круглые настенные часы показывали лишь начало пятого.
В квартире было тихо так тихо как, кажется, никогда раньше и не бывало. Прежде то паркетина вдруг скрипнет, словно на неё кто-то наступил неосторожно, то вода в батарее отопления взбрыкнёт, как будто тесно ей сделалось в этих узких трубах. А то и старенький холодильник «Стинол» заворчит недовольно: мол, давно пора было его разморозить. Но сейчас было тихо, очень тихо.
Посидев немного на кухне и озябнув основательно, Заглада вернулся в комнату. И путь этот проделал уже более уверено. Однако, когда улёгся на кровать, глаза закрывать сразу не стал, опасаясь, что вновь вся мебель завертится и его замутит.
А Алла лежит сейчас на каком-нибудь покрытом железом столе в холодном до озноба помещении, подумал вдруг Андрей. И, показалось даже, что холод того страшного помещения пробрался и к нему, пробежал по всему его телу. Он закутался в одеяло, зажмурился. Головокружение не возобновилось, и через некоторое время он заснул.
Очередное пробуждение было столь же ужасным, как и первое. Казалось, каждая клеточка его истерзанного организма молила о помощи. В бутылке ещё оставалось на рюмку-другую, но от одной только мысли о выпивке Андрея всего передергивало.
Он хорошенько вычистил зубы, залез под холодные душ, выпив две чашки крепчайшего кофе. Не сказать, что после этого ему сделалось хорошо, но всё-таки стало немного полегче.
На работу ему не нужно было, ему дали три дня на устройство похорон. А вот к Теплушину идти ему очень не хотелось. Но что было делать, ведь он же не отстанет, если у них «такой порядок».