Юрий Драздов – Возвышение в Городе-Призраке (страница 2)

Это было огромное, сводчатое помещение, когда-то — сердце станции, где ждали поездов тысячи пассажиров. Теперь оно напоминало склеп. Ржавые колонны, покрытые чёрными маслянистыми подтёками и голубоватым мхом, уходили вверх, теряясь в темноте свода. Пол был усыпан обломками — кусками бетона, кирпича, рваного металла, осколками стекла и кафеля. Вдоль платформы, там, где раньше проходили пути, зияли чёрные провалы тоннелей — два с одной стороны, два с другой. Из них тянуло холодом, сыростью и тем самым сладковато-приторным запахом, который Александр уже научился ассоциировать с опасностью.

Но самое жуткое было не это. Самое жуткое — вагоны.

Они стояли на путях — старые, ржавые, покосившиеся, словно их остановило что-то страшное много лет назад, и с тех пор они так и не сдвинулись с места. Стёкла выбиты, двери распахнуты или сорваны с петель. Внутри — темнота, густая, непроглядная, как чернила. И из этой темноты доносились звуки. Тихие, едва различимые — шорох, скрежет, иногда — слабое, почти ультразвуковое попискивание. Как будто там, внутри, что-то жило. Или спало. Или ждало.

— Мне здесь не нравится, — прошептал Зандер, вскидывая арбалет. — Очень не нравится. У меня от этого места мурашки по коже. И не только от холода.

— Всем тихо, — скомандовала Лира, кладя руку на меч. — Александр, что ты слышишь?

Александр закрыл глаза, сжал жезл крепче и прислушался. Ритм Элизиума здесь был другим — глубже, тяжелее, с металлическим призвуком, который отдавался в зубах и костях. Та глубокая, технологичная нота, что вела его, стала громче, отчётливее — она шла откуда-то из правого тоннеля, того, что вёл в сторону депо. Но кроме неё, Александр слышал и другие звуки. Много звуков. Рваные, хаотичные, агрессивные ритмы, доносящиеся из темноты вагонов и из глубин тоннелей. Твари. Много тварей. Они не нападали — пока. Они ждали. Прислушивались. Оценивали.

— Здесь живут твари, — сказал Александр, открывая глаза. — Много. Но они не нападают. Пока. Может быть, они чувствуют, что мы сильнее. Или... или они ждут, когда мы совершим ошибку. Сделаем шум. Привлечём внимание.

— Значит, не шумим, — резюмировала Лира. — Двигаемся тихо, вдоль стены, к тому тоннелю, куда ты укажешь. Зандер — прикрываешь тыл. Света — держи гранату наготове, но не бросай без моей команды. Катерина — ты в центре, с Надеждой. Костя... — она посмотрела на раненого, лежащего на носилках, — ...ты просто лежи и не умирай. Александр — веди.

Они двинулись вдоль платформы, прижимаясь к стене, стараясь ступать как можно тише. Каждый шаг отдавался гулким эхом, которое, казалось, разносилось по всей станции, привлекая внимание невидимых обитателей. Александр шёл первым, сжимая жезл, и постоянно «слушал». Ритмы тварей вокруг становились то громче, то тише — они двигались, перетекали из тени в тень, следуя за группой, но не приближаясь. Как будто конвоировали. Или загоняли.

«Они ждут, — подумал Александр. — Не просто ждут, пока мы уйдём. Они ждут, когда мы окажемся в ловушке. Когда отступать будет некуда. Они умнее, чем кажутся. Или ими кто-то управляет».

Мысль была тревожной, но он отогнал её. Сейчас важно было дойти до источника той технологичной ноты. До того, что резонировало с его жезлом. До того, что могло дать ему новую силу — или убить его.

Они прошли мимо первого вагона. Из темноты внутри донеслось тихое, шипящее дыхание и звук, похожий на скрежет когтей по металлу. Александр не стал всматриваться — он и так знал, что там, в темноте, прячется что-то крупное, хищное, голодное. Он ускорил шаг, увлекая группу за собой.

Второй вагон. Третий. Платформа казалась бесконечной — длинный, тёмный коридор, уставленный ржавыми склепами, в каждом из которых таилась смерть. Александр чувствовал, как напряжение растёт, как его мана пульсирует быстрее, готовая вырваться наружу при первой же опасности. Он слышал, как за спиной тяжело дышит Костя, как всхлипывает проснувшаяся Надежда, которую Катерина пытается успокоить, прижимая к груди и напевая что-то тихое, почти беззвучное. Он слышал, как скрипит кожа куртки Зандера, как звенит металл в ножнах Лиры, как шуршит под ногами мелкий мусор.

И вдруг — тишина.

Абсолютная, звенящая тишина, в которой не было слышно даже дыхания тварей в вагонах. Как будто всё живое на станции замерло, затаило дыхание, ожидая чего-то.

— Стойте, — прошептал Александр, останавливаясь. — Что-то не так.

Он активировал Техновидение — на этот раз на полную мощность, не экономя ману. Мир окрасился энергиями. И он увидел это.

Впереди, в двадцати метрах, у самого входа в тоннель, который вёл к источнику ноты, висела сеть. Не физическая — энергетическая. Тонкие, почти невидимые нити, опутывающие проход, как паутина. Они пульсировали слабым, красноватым светом — светом опасности, ловушки, смерти. И за этой сетью, в темноте тоннеля, прятались они. Твари. Много тварей. Их ауры — красные, агрессивные, голодные — сливались в единое, пульсирующее марево, от которого у Александра заныли зубы.

— Ловушка, — прошептал он. — Впереди ловушка. Энергетическая сеть. И за ней — твари. Много. Они ждали, пока мы подойдём ближе.

— Можем обойти? — спросила Лира, обнажая меч.

Александр покачал головой.

— Сеть перекрывает весь проход. Я мог бы попытаться её разрядить — влить ману, перенастроить ритм, — но это займёт время. И твари нападут, как только я начну.

— Тогда прорываемся с боем, — Лира сжала меч обеими руками. — Зандер — прикрываешь Александра. Света — гранату в тоннель, как только твари полезут. Я принимаю первый удар на себя. Катерина — прячься за колонну и не высовывайся. Костя... — она бросила взгляд на носилки, — ...лежи и не умирай. Александр — делай то, что умеешь лучше всего. Взрывай, ломай, нарушай ритм. Всё, что угодно, лишь бы мы прошли.

Александр кивнул. Он сжал жезл крепче и начал концентрировать ману. «Искра» второго уровня требовала двадцать пять единиц маны — у него сейчас было девяносто пять из ста двадцати. Хватит на три хороших разряда. Или на два разряда и поддержание Техновидения. Или на что-то новое, что он ещё не пробовал.

Он посмотрел на энергетическую сеть впереди. Она была сложной — не просто грубая ловушка, а тонкая, продуманная структура, созданная кем-то или чем-то, что понимало природу магии. Красноватые нити переплетались, образуя узор, похожий на паутину, и в центре этого узора пульсировал сгусток энергии — «сердце» ловушки. Если разбить его — сеть распадётся.

«Я могу это сделать, — подумал Александр. — Но нужно попасть точно в центр. И быстро. Пока твари не напали».

Он поднял жезл, нацеливаясь на «сердце» сети. Мана внутри него запульсировала быстрее, концентрируясь в навершии жезла. Голубоватые желобки вспыхнули ярче, и от костяного навершия начали отделяться тонкие, светящиеся нити — как щупальца, тянущиеся к цели.

— Давай! — скомандовала Лира.

Александр выбросил руку вперёд. «Искра» сорвалась с жезла — не шаровая молния, а тонкий, ослепительно-белый луч, пронзивший темноту и ударивший точно в центр энергетической сети. Раздался высокий, пронзительный звон — как будто лопнула гигантская струна, — и сеть вспыхнула, рассыпалась снопом красных и голубых искр, исчезла.

[Мана: 95/120 → 70/120]

И в тот же миг твари бросились в атаку.

Сцена 2. Симфония тишины и крика

Они вырвались из темноты тоннеля, как ожившие кошмары. Александр едва успел разглядеть их в свете угасающих искр — высокие, под два метра, гуманоидные фигуры, передвигающиеся резкими, дёргаными рывками, словно их суставы были смазаны не маслом, а ненавистью. Их тела, казалось, были сращены с обломками металла — у одного вместо ног были ржавые рельсы, у второго из спины торчали куски арматуры, у третьего одна рука заканчивалась огромным, зазубренным куском вагонной обшивки. Но самое жуткое было не это. Самое жуткое — их головы. Вернее, то, что было вместо ртов. Огромные, воронкообразные резонаторы, похожие на старые граммофонные трубы или мегафоны, покрытые вибрирующими мембранами из какого-то полупрозрачного, пульсирующего материала. Мембраны дрожали, издавая тихое, почти ультразвуковое гудение, от которого у Александра заныли зубы и завибрировали внутренности.

[Крикун — Уровень 12. Особенности: Резонансный вопль — урон игнорирует часть брони, вызывает внутреннее кровотечение и дезориентацию. Уязвимость: разрушение резонатора.]

Интерфейс услужливо подсветил контуры тварей красным и вывел надписи над их головами. Три Крикуна. Три уровня. Три резонатора, готовые издать вопль, способный разорвать человека изнутри.

— Рассредоточиться! — крикнула Лира, бросаясь вперёд.

Она атаковала первого Крикуна — того, что был ближе всех. Её меч, заточенный до бритвенной остроты, обрушился на тварь, целясь в сочленение между торсом и резонатором. Но Крикун оказался быстрее, чем выглядел. Он дёрнулся в сторону — резко, неестественно, словно его тело было не из плоти, а из шарниров и пружин — и меч Лиры рассёк лишь воздух. А в следующую секунду тварь издала вопль.

Это был не просто звук. Это была волна — плотная, осязаемая, видимая глазу, как дрожащее марево над раскалённым асфальтом. Она ударила в Лиру, и Александр увидел, как её тело содрогнулось, как из носа и ушей брызнула кровь, как она отлетела назад, врезавшись в ржавую колонну и рухнув на пол. Её меч выпал из разжавшихся пальцев и зазвенел по бетону.