Юрий Драздов – Тёмная зона (страница 4)

Он попытался ответить, но у него не было рта. Не было лёгких. Только мысль, которая билась в пустоте, как муха в банке.

– Ты в Зоне, Артём. Настоящее имя – Зеркало. Не спрашивай, почему. Спрашивать здесь бесполезно. Тут выживают, а не спрашивают.

Пустота рябнула. Из ниоткуда появилось изображение – мутное, как подводная съёмка. Человек. Сидит в позе эмбриона на бетонном полу, обхватив колени. Лица не разглядеть – только тёмные пятна глаз и блестящая дорожка от носа до подбородка. Кровь? Слёзы? И то, и другое.

– Ты уже встретил мараудера. Думаешь, это был мутант? Ошибка природы? Нет. Это был человек. Два дня назад. Просто у него сдали нервы раньше, чем у тебя. Маркер жрёт волю. Сначала делает слабых – сильными. Потом сильных – мясом. Ты заметил, что после боя у тебя перестала болеть спина? Та старая травма, что ты заработал в универе на турнике? Забыл? Вот-вот. Система лечит, но забирает что-то взамен. Что именно – узнаешь, когда станет необратимо.

Артем хотел закричать: «Что забирает? Какую травму? Какая спина?» – но вместо этого пустота просто расширилась, и человек на полу поднял голову.

Лица всё ещё не было. Но на груди у него – там, где у Артема горел Маркер – пульсировал уже не глаз в треугольнике. Там был символ, от которого даже во сне захотелось закрыть глаза: спираль, закрученная против часовой стрелки, и внутри неё – ноль.

– Запомни, – голос стал тише, словно человек отдалялся. – Не верь таймеру. Сброс – не конец. Сброс – это…

Изображение лопнуло, как мыльный пузырь. Пустота заполнилась звуками – теми самыми, из туннеля. Плач, чавканье, скрежет. И поверх всего – ровный, механический голос интерфейса:

Обнаружено внешнее воздействие на сознание. Источник: неизвестен. Тип: пси-сигнал. Природа: не враждебная. Зафиксировано сообщение. Сохранено в журнал.

Артем открыл глаза.

Он лежал на бетонном полу диспетчерской, скрючившись, с онемевшей левой рукой. Ладонь, которой он прижимался к груди во сне, затекла так, будто её пережали жгутом. Он с трудом разогнул пальцы – на коже, прямо над Маркером, остался отпечаток. Чужой. Пять тонких, неестественно длинных следов.

– Мне не показалось, – прошептал он.

Интерфейс висел на привычном месте, но в левом нижнем углу мигал новый значок – маленький свиток с восковой печатью.

Журнал событий. Новое сообщение.

Артем мысленно ткнул в значок. Текст развернулся, сложенный из фрагментов, словно кто-то выдирал слова из разных языков и склеивал их больной фантазией:

«Субъект Артем В. Идентификатор: 0047. Зона: Зеркало. Фаза: инициальная. Предупреждение: каждый Осколок Души, который ты активируешь, возвращает не только утраченное. Он привлекает внимание. Не собирай все пять, пока не будешь готов к Встрече. Она будет. Всегда будет.»

– Готов к какой встрече? – спросил Артем в пустоту.

Журнал не ответил. Только добавил новую строку – мелким, почти нечитаемым шрифтом:

Внимание: в радиусе 200 метров обнаружен другой носитель Маркера. Статус: критический.

Другой носитель. Живой человек. Или то, что от него осталось.

Артем встал, разминая затёкшие ноги. Стул, на котором он просидел первые часы бодрствования, валялся на боку – во сне он его опрокинул. Лампа на аккумуляторе так и не зажглась, но глаза уже привыкли к полумраку. В щель под гермодверью пробивался бледно-зелёный свет – та самая плесень разгоралась ярче по ночам. Или по тому, что здесь считалось ночью.

Он подошёл к крану, снова напился. Вода была холодной, с металлическим привкусом, но интерфейс одобрил:

HP: 104/120. Дегидратация: отсутствует.

Четыре хп восстановились за время сна. Медленно, но верно. Артем провёл рукой по рёбрам – там, где мараудер полоснул когтями. Под толстовкой нащупал сухую коросту. Раны затянулись. Не полностью, но уже не кровоточили.

– И сколько же времени я проспал? – спросил он.

Таймер в правом верхнем углу ответил:

До сброса: 165:12:44.

Почти два часа. Чуть больше полутора. За это время кто-то – или что-то – залезло в его голову и оставило там послание. И где-то рядом, в темноте, умирал ещё один обладатель Маркера.

Артем посмотрел на дверь. Гермозатвор был закрыт, штурвал намертво зафиксирован – энергия, которую он вложил в активацию укрытия, явно не пропала даром. Но интерфейс не врал. Чувство – не зрение и не слух, а что-то третье, появившееся после боя – подсказывало: за стеной, метрах в пятидесяти, пульсирует чужой Маркер. Тёплый, живой, но затухающий, как свеча на ветру.

– Я не могу просто сидеть здесь, – сказал Артем.

Он мог. У него была вода, закрытая комната и никаких монстров в радиусе видимости. Он мог отсидеться, переждать, набраться сил. Но послание во сне было чётким: «Не верь таймеру». Если сброс не конец, то что тогда конец? И почему другой носитель – «статус критический»?

Он подошёл к тумбочке у стены. Раньше он её не осматривал – было не до того. Теперь открыл ящик. Внутри оказались: потрёпанная тетрадь в клетку (пустая, страницы вырваны), три засохших фломастера, советский компас (стрелка дёргалась, как в конвульсиях, показывая то на дверь, то на потолок), и… ключ.

Маленький, латунный, с круглой головкой. На головке – гравировка: «4/7».

Артем взял ключ. Интерфейс тут же отреагировал:

Обнаружен предмет: Ключ-загадка (4/7). Назначение: неизвестно. Вероятность открытия контейнера четвёртого уровня – 100% при нахождении контейнера.

– Контейнера? – переспросил он. – То есть я должен найти семь ключей, чтобы открыть семь контейнеров? Или один контейнер, который требует семь ключей?

Интерфейс молчал. Но в инвентаре появилась новая ячейка:

Инвентарь: Осколок души (1/5), Кроха Энергии (0/1 – израсходована), Ключ-загадка (4/7).

Артем сунул ключ в карман джинсов – хотя интерфейс и так знал, что он у него есть, физический контакт с металлом успокаивал. Потом достал тетрадь. Перелистал. Пустая. Но на последней странице – карандашом, едва видимо – кто-то нацарапал:

«Они слышат, когда ты думаешь о них. Не думай. Или думай о другом. Я думал о двери. Теперь она здесь. Жди.»

– Ты, блять, издеваешься? – прошептал Артем.

Он перечитал надпись три раза. Почерк был торопливым, но ровным – не безумца, а человека, который знал, что пишет, и боялся, что не успеет закончить.

Они слышат. Кто – они? Мараудеры? Или кто-то пострашнее? И что значит «думал о двери – теперь она здесь»?

Он закрыл тетрадь и сунул её за пояс джинсов. Толстовка прикрыла.

Потом подошёл к гермодвери и прижался ухом к холодному металлу.

Снаружи – тишина. Не та, что перед бурей, а плотная, ватная, какая бывает в заброшенных бомбоубежищах. Но сквозь неё – едва слышно – пульс. Тук-тук. Тук-тук. Не его. Чужой.

– Статус критический, – повторил он слова интерфейса. – Значит, я нужен этому человеку. Или он нужен мне.

Артем взялся за штурвал. Провернул – на удивление легко, хотя на входе требовалась энергия. На выходе, видимо, нет. Дверь открылась с тем же шипением, что и час назад, и в лицо ударил запах. Сырость, плесень, и поверх всего – сладкая, приторная вонь, от которой у него заслезились глаза.

Гниль. Свежая.

Он сделал шаг наружу – и замер.

Платформа изменилась. Скамейки были перевёрнуты, ржавый автомат с газировкой лежал на боку, раздавленный, будто по нему проехал поезд. Плакат «Техника безопасности» исчез – вместо него на стене кто-то (или что-то) нацарапал огромную спираль. Ту самую, что Артем видел во сне. Спираль против часовой стрелки с нулём внутри.

И в центре платформы, упав на колени, стоял человек.

Он был худым – не просто тощим, а высушенным, будто из него выпустили все соки. Одежда – серый больничный халат, перепачканный чем-то тёмным. Голова опущена, длинные сальные волосы свисают на лицо. Руки дрожат. Из горла – хрип, похожий на всхлип.

Но самое страшное – на груди, сквозь халат, горел Маркер. Не такой, как у Артема (глаз в треугольнике), и не такой, как у мараудера (тот же глаз, но потухший). Этот Маркер был сломан. Символ рассыпался на отдельные линии, которые пульсировали неравномерно – одна ярко, другая тускло, третья и вовсе погасла.

Интерфейс выдал красным:

Обнаружен носитель Маркера. Имя: неизвестно. Статус: сбой интеграции. Прогноз: отказ системы через 15-20 минут. Рекомендация: не приближаться. Не разговаривать. Не смотреть в глаза.

Артем сделал шаг вперёд.

– Эй, – сказал он негромко. – Ты меня слышишь?

Человек в халате дёрнулся. Голова поднялась – медленно, с хрустом, будто шейные позвонки заржавели. Артем увидел лицо: мужчина лет тридцати-тридцати пяти, обычные черты, но глаза – абсолютно белые, без зрачков и радужки. Из уголков глаз и рта сочилась чёрная жидкость.

– Артём… – прошептал он. Голос был не его – старый, женский, детский – три голоса в одном. – Ты пришёл. Я так ждал. Мы так ждали.

– Откуда ты знаешь моё имя? – Артем не приближался, но и не отступал. Руки сжались в кулаки.

Человек улыбнулся. Губы треснули, чёрная жидкость потекла быстрее.

– Маркер помнит. Маркер знает. Ты – четвёртый. Мы – первые. Первые всегда умирают, Артём. Но мы не хотим умирать. Ты заберёшь наш осколок? Пожалуйста. Забери. Он жжётся.

И тут Артем понял. Осколки души. Он добыл один, убив мараудера. А этот человек – носитель, ещё не мутировавший, но уже умирающий – носил в себе второй.

– Если я возьму твой осколок, ты умрёшь? – спросил он.