Юрий Драздов – Пробуждение Реальности (страница 7)
Александр отступил на шаг, прижимаясь спиной к остановке. Сзади — холодный, ребристый металл. Слева — завал из обломков, не перелезть. Справа — догорающий труп первого пса, который уже начал распадаться на чёрные хлопья. Впереди — двое. Третий — на дистанции.
«Я сейчас умру, — спокойно, почти отстранённо подумал он. — Не в больнице, не в старости, не во сне. На остановке "Грибок". От укусов гнилых собак. Это самый позорный конец из всех возможных».
Первый пес шагнул вперёд. Его морда была разбита — левая глазница превратилась в кровавое месиво, из носа текла чёрная маслянистая жидкость, смешанная с голубыми искрами мха. Но он не сдох. Только стал злее.
Второй — тот, что висел на руке — кружил справа, низко пригнувшись, его хвост — если это можно было назвать хвостом — дёргался из стороны в сторону, как обрубок кабеля под напряжением.
Они не торопились. Они знали, что добыча ранена, что кровь уходит, что силы тают. Они просто ждали, когда он упадёт.
«Не дождётесь», — подумал Александр и почувствовал, как где-то в груди, в самом низу, загорается маленький, холодный, злой огонёк.
---
Сцена 3. Грязный бой — добивание
Он не помнил, как принял решение. Просто вдруг понял, что стоять спиной к стене — это не стратегия, это приговор. Что если он не сделает что-то прямо сейчас, через минуту — две — три — он просто рухнет, и они сожрут его заживо, начиная с ног или с живота, неважно, в какой последовательности.
Он шагнул вперёд.
Не к первому — к тому, который кружил справа. Тому, что уже вгрызался в его руку. Тому, который был ближе.
Пёс, увидев, что жертва сама идёт на него, на секунду опешил — и этого мгновения хватило. Александр, не размахиваясь, просто выбросил руку с кирпичом вперёд, как копьё, целясь не в голову — в открытую пасть.
Кирпич вошёл в рот твари по самую рукоять. Александр почувствовал, как его пальцы упираются во что-то мокрое, скользкое, как клыки царапают костяшки, как что-то хрустит — то ли зубы, то ли нёбо.
Пёс забился. Не заскулил — забился, как рыба на суше, судорожно, конвульсивно, пытаясь выплюнуть инородный предмет, разжать челюсти, но кирпич застрял, и каждое движение только вгоняло его глубже.
Александр, не отпуская оружия, навалился всем телом, прижав тварь к земле. Его колено упёрлось в грудь пса, рваная, сочащаяся кровью рукавов ткань прилипла к шерсти. Из пасти твари текла зелёная слюна, смешанная с чёрной кровью, и шипела, пузырилась, прожигая дыры в его рубашке.
Он выдернул кирпич. С мокрым, чавкающим звуком, похожим на выдёргивание пробки из забитой раковины. И ударил снова. В голову. В ту же точку. Снова. Снова.
Раз. Два. Три.
Пёс перестал дёргаться после третьего.
[Опыт +150]
[HP: 41/100] → [HP: 35/100] (кровотечение продолжалось)
Александр не успел обрадоваться.
Первый пес прыгнул.
Не разбегаясь, не пригибаясь — просто взорвался движением из статичной позы, как пружина, сжатая до предела. Три метра за долю секунды. Александр увидел только зелёные глаза, приближающиеся с пугающей скоростью, и открытую пасть, полную жёлтых, покрытых налётом клыков.
Он не успел уклониться. Не успел подставить кирпич. Не успел даже закричать.
Пёс вцепился в правое бедро — туда, где ткань брюк была тоньше, где под ней была только кожа и мышцы, не защищённые ничем. Клыки вошли глубоко, почти до кости, и Александр почувствовал, как что-то тёплое и мокрое хлынуло по ноге, заливая ботинок.
[HP: 35/100] → [HP: 20/100]
[Кровотечение: правое бедро. Потеря HP: 3/сек.]
Он упал. Не элегантно, не по-голливудски — просто подкосились ноги, и он рухнул на спину, больно ударившись копчиком о брусчатку. Пёс навалился сверху, придавив грудью, и его морда оказалась в каких-то десяти сантиметрах от лица Александра.
Вонь была невыносимой. Гнилая плоть, разложение, кислота — всё это смешалось в единый, тошнотворный коктейль, от которого желудок совершил кульбит, и в горло подкатил жёлчный, горький ком.
Александр увидел глаза твари вблизи. Зелёные, светящиеся, но не живые. В них не было ни злобы, ни голода, ни ярости — только пустота. Механическая, программная пустота. Как у сломанного робота, который продолжает выполнять заложенную команду, даже когда всё вокруг уже разрушилось.
Пёс мотнул головой, пытаясь добраться до горла, до сонной артерии, и Александр понял, что это конец. Что ещё секунда — и челюсти сомкнутся на шее, и кровь хлынет фонтаном, и будет темнота. Навсегда.
«Нет».
Мысль была не словом — действием. Он засунул левую руку — ту, что висела плетью, разорванную, истекающую кровью, — прямо в пасть твари. Засунул её, как засовывают тряпку в горлышко бутылки, чтобы заткнуть, чтобы перекрыть доступ воздуха, чтобы остановить.
Пёс, не ожидавший такого, дёрнулся. Его челюсти сжались на предплечье — там, где и так уже было четыре глубоких пореза, — и Александр заорал от боли, потому что клыки вонзились в открытую рану, раздирая её заново, глубже, до мышц, до сухожилий.
Но он не убрал руку. Вцепился пальцами во что-то мягкое, скользкое — язык? нёбо? — и сжал, сжал изо всех сил, чувствуя, как что-то лопается, как тварь пытается отстраниться, но не может, потому что её собственная пасть стала ловушкой.
Правой рукой он нашарил на земле кирпич. Тот самый, которым уже убил двоих. Тяжёлый, скользкий от крови и зелёной слизи. Пальцы не слушались, соскальзывали, но он сжал его с такой силой, что костяшки захрустели.
И ударил.
В висок. Сбоку. Не целясь — просто в ту сторону, где, по его ощущениям, должен был быть мозг.
Кирпич вошёл в череп с мерзким, чавкающим звуком. Не хруст — чавканье. Как будто проломили гнилую тыкву. Чёрная маслянистая жидкость брызнула во все стороны, попав на лицо, в рот, в глаза. На вкус — горькая, химическая, с привкусом тухлых яиц и чего-то сладковато-приторного.
Пёс дёрнулся. Его челюсти разжались. Он попытался отползти, но Александр не дал. Он ударил снова. И снова. И снова.
Он не считал удары. Не контролировал силу. Он просто бил, пока тварь не перестала двигаться, а потом бил ещё несколько раз, чтобы быть уверенным.
Когда он остановился, его рука была в чёрной слизи до локтя. Кирпич раскололся на две части — одна осталась в пальцах, вторая отлетела в темноту. Под ним, в луже чёрной, маслянистой жидкости, лежало то, что когда-то было Гнилостным Псом, а теперь представляло собой бесформенную, разлагающуюся кучу гниющей плоти, чёрных хлопьев и угасающих голубых искр.
[Опыт +150]
[Уровень повышен! Текущий уровень: 2 → 3]
[HP: 20/100] → [HP: 20/120]
Александр отполз к остановке, привалился спиной к холодному металлу и закрыл глаза. Дыхание было частым, поверхностным, с присвистом. Грудная клетка ходила ходуном. Сердце колотилось где-то в горле, в висках, в раненых конечностях.
Он открыл глаза.
Третий пес стоял на том же месте, в десяти метрах, и смотрел. Зелёные глаза горели ровно, спокойно, без эмоций. Он не приближался. Не рычал. Просто стоял, и в этом было что-то пугающее — не страх, а понимание, что эта тварь оценивает, считает, принимает решение.
«Он умный, — снова подумал Александр. — Он видит, что я убил трёх его сородичей. Он не знает, что я на грани. Он видит только результат».
Он медленно, с трудом поднял правую руку — ту, в которой был обломок кирпича — и показал на пса. Жест получился не угрожающим, скорее усталым. Просто — «Я тебя вижу. Я здесь. Попробуй».
Пёс стоял ещё несколько секунд. Потом развернулся — плавно, без суеты — и исчез в темноте между руинами. Зелёные глаза погасли, как будто кто-то выключил свет.
Тишина.
Александр сидел, привалившись к остановке, и смотрел на две луны. Голубая с трещиной, красная, зловещая. В голове было пусто — не мысли, только звон. Тот самый, с которым он провалился в пустоту в маршрутке. Или не в маршрутке. Он уже не помнил.
[Получен навык: Грязный бой (Ур. 1)]
Надпись вспыхнула перед глазами, и следом — описание:
«Иногда для победы нужен не меч, не магия и не героическая доблесть, а то, что подвернётся под руку в самый отчаянный момент. Вы умеете находить убедительные, весомые аргументы в окружающем мусоре и применять их с максимальной эффективностью. Бонус к урону подручными предметами: +5%».
Александр посмотрел на обломок кирпича в своей руке. Красный, в серых разводах цемента, покрытый чёрной слизью и голубыми искрами раздавленного мха. Его первое оружие. Его первый учитель.
— Убедительные, весомые аргументы, — прохрипел он вслух. Голос был чужим, севшим, с металлическим привкусом крови. — Петр Сергеич, блядь, оценил бы. «Консолидация черепа и кирпича». «Синергия мозга и асфальта».
Он сплюнул на землю сгусток крови с чем-то твёрдым — кажется, осколком зуба. Передний резец справа теперь был сколот, и язык натыкался на острый край, вызывая тошнотворное, непривычное ощущение.
---
Сцена 4. Тишина
Он не знал, сколько времени прошло. Минуты? Часы? Время здесь ощущалось иначе — не линейно, а какими-то вязкими, тягучими слоями, которые налезали друг на друга, путались, создавая ощущение, что он сидит на этой остановке уже вечность.
Тела двух псов — тех, что лежали рядом — уже почти полностью разложились. От них остались только чёрные, маслянистые пятна на брусчатке, несколько блестящих осколков, похожих на обсидиан, да слабый, едва уловимый запах серы и гнили. Третий труп — тот, что был ближе всех — ещё сохранял форму, но тоже стремительно распадался, покрываясь сетью тонких, светящихся голубых трещин.