Юрий Драздов – Пробуждение Реальности (страница 6)
Он сжал в левой руке кирпич, все еще липкий от крови, слизи и ихора. В правой — ржавый нож, который теперь казался роднее и ближе любого современного гаджета. Оружие. Его первое, настоящее оружие.
Ветер, холодный, пронизывающий до костей, пахнущий гнилью и сыростью, донес запах падали, разложения и кислоты. Стая приближалась. Медленно, но неотвратимо. Шаг за шагом. Они не торопились. Они знали, что добыча в ловушке, что ей некуда бежать. Они растягивали удовольствие.
И в этот момент, словно издеваясь, словно напоминая о своей постоянном присутствии, перед глазами Александра снова вспыхнул синий, полупрозрачный, дрожащий текст. На этот раз он был вежливым, почти участливым, почти человеческим.
[Желаете просмотреть доступные Характеристики? Да / Нет]
Александр стоял, прижавшись спиной к холодному, вибрирующему металлу остановки «Грибок». Две луны — голубая с трещиной и красная — освещали поле предстоящего боя, отбрасывая длинные, резкие, неестественные тени. Три твари смотрели на него, не мигая, не отводя взгляда, оценивая, выбирая момент для броска. Нож и кирпич дрожали в руках — то ли от слабости, то ли от напряжения, то ли от страха.
Он понятия не имел, что такое «характеристики», как их смотреть, что будет, если он нажмет «Да», а что — если «Нет». Он не знал правил этого мира. Не знал, как здесь выживать. Не знал, есть ли отсюда выход.
Но одно он знал абсолютно точно, с той кристальной ясностью, которая приходит только в моменты смертельной опасности: отчет в Excel он уже сегодня не сдаст. Ипотека подождет. Звонок Петру Сергеевичу с извинениями за опоздание отменяется. Все, что составляло его жизнь еще час назад, — рассыпалось в прах, потеряло смысл, стало неважным.
А вот эти трое… Эти трое ждать не собирались.
Первый пес сделал еще один медленный, крадущийся шаг вперед, сокращая дистанцию. Из его пасти на брусчатку упала капля зеленой слюны, и камень зашипел, запузырился.
Александр сделал глубокий, судорожный вдох, чувствуя, как холодный, влажный, пропитанный запахом гнили и сырости воздух Элизиума обжигает легкие, наполняет их новой, чужой жизнью.
Красная полоска здоровья в углу зрения пульсировала, показывая 80 из 100.
Стая приближалась.
Синий текст висел перед глазами, ожидая ответа.
[Желаете просмотреть доступные Характеристики? Да / Нет]
Конец главы.
Глава 2. Первая кровь
Сцена 1. Трое против одного
Три пары зелёных глаз горели в темноте, как угли в забытом костре. Они не двигались. Не моргали. Просто смотрели, и в этом безмолвном, немигающем взгляде было что-то древнее, дочеловеческое, то, что вызывало не страх даже — первобытный, животный ужас, от которого поджилки трясутся сами собой, без участия сознания.
Александр стоял, прижавшись спиной к холодному, вибрирующему металлу остановки. Вибрация шла из-под земли — тот самый далёкий, утробный гул, который он слышал раньше. Теперь он чувствовал его телом: низкочастотный, почти инфразвуковой, от которого слегка мутнело в глазах и появлялось противное, липкое ощущение, что кто-то огромный дышит тебе в затылок.
Левая рука висела плетью. Плечо, разорванное первым псом, пульсировало тупой, ноющей болью, и сквозь разодранную ткань рубашки сочилась кровь — тёплая, липкая, затекающая под воротник. Александр чувствовал, как она стекает по лопатке, по ребрам, как пропитывает пояс брюк. Хорошо, что брюки тёмные. Не так заметно.
В правой руке он сжимал кирпич. Тяжёлый, полнотелый, советский. Красный, в серых разводах цемента, покрытый светящимся голубоватым мхом, который неприятно холодил ладонь даже сквозь въевшуюся грязь. Мох словно вытягивал тепло, оставляя вместо него что-то чужое, пустое.
Нож куда-то выпал в первой схватке. Он мельком глянул под ноги — темнота, грязь, обломки. Не найти.
— Желаете просмотреть доступные Характеристики? Да / Нет
Синий полупрозрачный текст висел перед глазами, перекрывая обзор на правую тварь. Слова дрожали, пульсировали в такт его сердцебиению — слишком часто, слишком громко, так что стук отдавался в висках.
«Да или нет? Что это вообще такое?»
Александр никогда не играл в компьютерные игры. Ну, то есть в молодости, в школе, конечно, запускал какой-нибудь «Контр-страйк» в компьютерном клубе, где пахло потом и дешёвым кофе из вендингового автомата. Но это было давно, в другой жизни. Он не знал, что значат эти полоски, цифры, буквы «HP». Не знал, как работает система. Не знал, что будет, если нажать «Да» — и можно ли вообще нажать, когда у тебя заняты обе руки, одна — кирпичом, вторая — бесполезна.
Времени на раздумья не было.
Первый пес сделал шаг.
Это было не предупреждение. Не демонстрация. Просто — движение. Плавное, текучее, как будто тварь не перебирала лапами, а скользила по земле, не касаясь её. Когти-арматура царапнули по брусчатке с тошнотворным скрежетом, высекая снопы мелких, тусклых искр. Из пасти на землю упала капля зелёной слюны, и камень зашипел, запузырился, покрываясь чёрными, быстро расширяющимися пятнами.
Александр сглотнул. Горло было сухим, как наждак. Во рту — привкус крови, металла и страха. Того особого страха, который не парализует, а, наоборот, заставляет двигаться, потому что если остановиться — всё.
«Нет, — мысленно, почти беззвучно сказал он этому дурацкому синему окну. — Нет времени. Потом. Если буду жив».
Текст мигнул — один раз, другой — и исчез. Растворился в воздухе, оставив после себя едва заметное синее свечение, которое тут же съела темнота.
Пёс приблизился на три метра. Два. Полтора.
Александр сжал кирпич так, что костяшки побелели, и сделал то, что не делал никогда в жизни. Он не стал ждать. Не стал принимать стойку. Не стал готовиться.
Он просто шагнул вперёд и ударил.
---
Сцена 2. Какофония
Удар получился корявым, неправильным. Он бил не как боец — не из плеча, не с разворотом корпуса, не вкладывая вес. Он бил как испуганный офисный работник, который в последний раз дрался в третьем классе из-за того, что у него забрали пенал.
Сверху вниз, наотмашь, почти закрыв глаза.
Кирпич встретился с мордой первого пса где-то в районе переносицы. Звук — не хруст, нет, хруст был бы слишком благородным для этого. Звук был чавкающим, мокрым, с каким-то противным, низким призвуком, как если бы огромный палец вдавили в гнилую тыкву.
Пёс не взвизгнул. Он издал короткий, утробный, булькающий звук — что-то среднее между рыком и кашлем — и его голова мотнулась в сторону. Шея, серая, бугристая, покрытая игольчатой шерстью, выгнулась под неестественным углом. Тварь рухнула на передние лапы, но не упала. Только мотнула башкой, тряся ушами, и зелёные глаза снова вспыхнули — ярче, злее, чем прежде.
— Твою мать, — выдохнул Александр и попытался ударить ещё раз.
Не успел.
Второй пес оказался слева. Он не прыгал — он просто возник, вынырнул из темноты, как чёрная, колючая тень, и его челюсти сомкнулись на левом предплечье.
Боль была другой. Не такой, как в плечо — та была рвущая, раздирающая. Эта была дробящая. Клыки — тупые, неровные, покрытые налётом — вдавились в мышцу, упёрлись в кость, и Александр услышал, как она трещит. Не ломается — именно трещит, как сухая ветка под сапогом.
— А-а-а-а! — заорал он, и крик получился не геройским, не боевым, а высоким, испуганным, почти детским. Он попытался отдернуть руку — бесполезно. Челюсти твари были сжаты мёртвой хваткой, и каждое движение только вгоняло клыки глубже.
[HP: 80/100] → [HP: 58/100]
Красная полоска дёрнулась влево, и в углу зрения вспыхнул новый значок — капающая капля крови.
[Кровотечение: левое предплечье. Потеря HP: 2/сек.]
«Два в секунду? Серьёзно?»
Александр дёрнулся, пытаясь сбросить тварь, но та висела на руке, как огромная, злая, колючая гиря, мотая головой и вгрызаясь всё глубже. Офисная туфля скользнула по мокрой брусчатке, и он едва не упал, удержав равновесие только потому, что привалился плечом к остановке.
Первый пес, тот, что получил кирпичом по морде, уже оправился. Он стоял в двух метрах, низко пригнувшись к земле, и его хребет ходил ходуном — вверх-вниз, вверх-вниз, как будто тварь глубоко и часто дышала. Или скалилась. Или готовилась к прыжку.
А третий... третий не двигался. Он застыл в десяти метрах, у края провала бывшего продуктового магазина, и просто смотрел. Не приближался. Не рычал. Стоял, как статуя, вырезанная из гнилой плоти и чёрного света, и наблюдал. Это было хуже, чем атака. Это было осмысленно.
«Он умный, — подумал Александр с внезапной, ледяной ясностью. — Он ждёт, пока я выдохнусь».
Он перехватил кирпич в правой руке — левая была занята псом, висящим на предплечье, как пиявка-переросток — и ударил по голове твари, не глядя, просто сверху вниз, как забивают гвоздь.
Кирпич пришёлся в затылок.
Звук — глухой, утробный, с тем же тошнотворным чавканьем. Пёс дёрнулся, его челюсти на секунду ослабли, и Александр, воспользовавшись моментом, рванул руку на себя, выдирая её из пасти. Клыки пропороли кожу в последний раз, оставив на предплечье четыре глубокие, ровные борозды, из которых мгновенно хлынула кровь.
[HP: 58/100] → [HP: 41/100]
Кровотечение усилилось. Левая рука теперь была покрыта кровью от локтя до пальцев — тёмной, почти чёрной в свете двух лун, пахнущей железом и чем-то сладковатым. Рукав рубашки превратился в кровавую тряпку, прилипшую к ране.