Юрий Драздов – Ничья земля (страница 11)

Гром нахмурился.

– Трое – это немного. Если подойти с умом, можно…

– Нельзя, – перебил Лекс. – Не сейчас.

– Почему?

– Потому что мы не знаем, что у них есть. Не знаем, как укреплена база. Не знаем, сколько на самом деле людей, какое у них оружие, какие способности. И потому что у нас нет оружия, кроме твоего топора и Кириного ножа. И потому что мы устали, обезвожены и не готовы к бою.

Он говорил спокойно, размеренно, перечисляя факты, как пункты в техническом задании. Гром слушал, и его лицо, поначалу хмурое, постепенно разглаживалось.

– Ты прав, – сказал он наконец. – Я привык решать проблемы быстро. Топором. Но здесь… здесь нужен другой подход.

– Здесь нужна информация, – сказал Лекс. – И время. Сначала мы добираемся до вашего укрытия, распределяем ресурсы, даем людям отдохнуть. Потом я иду на разведку.

– Один? – спросила Кира.

– Один. Я – Стратег. Я вижу то, что другие не видят. Если там ловушка, я замечу ее раньше, чем в нее попаду. Если их больше, чем трое, я узнаю это и вернусь. Вдвоем мы привлекаем больше внимания.

Гром посмотрел на Киру, потом на Лекса.

– Ты уверен?

– Нет, – честно ответил Лекс. – Но это лучший вариант из возможных.

Гром хмыкнул. Потом протянул руку и хлопнул Лекса по плечу – крепко, по-отечески, так, что тот чуть не согнулся.

– Нравишься ты мне, парень, – сказал Гром. – Не такой, как все эти… – он махнул рукой в сторону трупов, которые уже почти полностью превратились в пепел. – У тебя голова на месте. И ты не боишься признавать, что не знаешь чего-то. Это редкость. В любой армии, в любом отряде такие люди – на вес золота.

– Я не военный, – сказал Лекс.

– Тем лучше, – ответил Гром. – Военные слишком часто думают, что знают всё. А потом умирают.

Он поднял свой рюкзак, закинул его на плечо. Второй, поменьше, протянул Кире.

– Идем. Мои люди ждут. Им нужна вода.

Они вышли из склада. Серый свет ударил в глаза, заставив на секунду зажмуриться – даже этот тусклый, бесплотный свет казался ярким после темноты склада. Лекс сделал несколько шагов, оглядывая пустошь.

Тень, которая следила за ними, исчезла. Его способность не показывала ни одного силуэта в радиусе пятидесяти метров. Наблюдатель ушел. Или спрятался. Или привел подкрепление и теперь ждал в засаде.

– Чисто, – сказал он. – Но это не значит, что нас не ждут.

Гром кивнул, поправил топор за поясом.

– Держитесь ближе. И смотрите по сторонам.

Они двинулись в сторону, указанную Громом. Пустошь вокруг была такой же, как и прежде – серая, плоская, безжизненная. Но теперь Лекс замечал детали, которых раньше не видел. Трещины на земле были глубже в некоторых местах, образуя узкие канавки, в которых можно было спрятаться. Вдалеке, на пределе видимости, виднелись какие-то темные пятна – возможно, обломки зданий, возможно, просто игра света.

Он активировал [Холодный расчет] на полную мощность, сканируя пространство. Пятьдесят метров. Сто. Двести. Ничего.

– Сколько еще идти? – спросила Кира.

– Полчаса, – ответил Гром. – Может, меньше.

Они шли молча. Каждый думал о своем. Лекс думал о Лизе. О том, где она сейчас. В такой же пустоши? В таком же отчаянии? Он запрещал себе представлять ее в круге, с такими же, как Виктор, с такими же, как эти трое на складе. Он запрещал себе думать о том, что она могла не пройти первое испытание.

Он заставил себя сосредоточиться на дороге. На шагах. На ритме дыхания. На цифрах, которые пробегали в углу зрения – уровень здоровья, запас выносливости, таймер, показывающий, сколько времени прошло с момента активации.

Пять часов. Он был здесь пять часов. Всего пять часов. А казалось – вечность.

– Пришли, – сказал Гром.

Лекс поднял голову. Перед ними была груда обломков – бетонные плиты, искореженная арматура, куски пластика, наваленные в хаотичном порядке. Ничем не отличалась от десятка других таких же груд, которые они видели по пути.

Но Гром направился прямо к ней, обошел слева, и за одной из плит открылся проем. Узкий, едва заметный, прикрытый куском ржавого металла.

– Сюда, – сказал он, отодвигая металл. – Только тихо.

Он вошел первым. Лекс – за ним, Кира замыкала.

Внутри было темно, но не так, как на складе. Свет проникал сквозь щели между плитами, создавая причудливую игру теней. Пространство было тесным – не больше десяти квадратных метров, разделенных на два «помещения» кусками пластика, заменяющими стены.

В первом отсеке, у импровизированного очага из камней, сидели двое.

Мужчина лет тридцати, худой, с глубоко запавшими глазами и коротко стриженными волосами. На нем была камуфляжная куртка, расстегнутая, под ней – серая футболка. В руках он держал какую-то электронику – обломок платы, провода, кусок металла, соединенные в нечто, напоминающее радио.

Женщина, чуть старше, с темными волосами, собранными в тугой пучок. На ней был белый халат – единственное яркое пятно в этом сером мире. Халат был испачкан кровью, и Лекс не сразу понял, что это не ее кровь.

Они оба вскочили, когда Гром вошел. Мужчина схватил кусок арматуры, лежащий рядом, женщина отступила к стене, прижимая к груди какой-то сверток.

– Спокойно, – сказал Гром. – Это свои.

Он посторонился, пропуская Лекса и Киру.

Мужчина с арматурой смотрел на них с недоверием. Его глаза, темные и быстрые, пробежали по Лексу, оценивая, потом по Кире, задержавшись на ноже в ее руке.

– Кто это? – спросил он. Голос был хриплым, надорванным.

– Лекс и Кира, – ответил Гром. – Выжившие. Помогли мне на складе.

– На складе? – женщина подалась вперед. – Вы нашли воду?

Гром кивнул, снимая рюкзак и ставя его на пол.

– Шестьдесят три бутылки. Десять пачек галет.

Женщина выдохнула – долго, протяжно, будто держала дыхание все время, пока Грома не было. Ее руки, которые до этого тряслись, теперь замерли.

– Слава богу, – прошептала она. – Слава богу.

Мужчина опустил арматуру. Недоверие в его глазах сменилось чем-то другим – может быть, надеждой.

– Сергей, – представился он, протягивая руку Лексу. – Связист. Точнее, был.

– Лекс.

– Зоя, – сказала женщина, кивая. – Медсестра.

Лекс пожал руку Сергею. Ладонь была худой, костлявой, но рукопожатие крепким. Зоя не протянула руки – она уже открывала рюкзак, доставая бутылки.

– Сколько можно пить? – спросила она, не оборачиваясь.

– По пол-литра в день, – сказал Гром. – На первое время. Потом посмотрим.

Зоя кивнула, протянула бутылку Сергею, потом Грому, потом Лексу и Кире.

– Пейте, – сказала она. – Маленькими глотками.

Лекс открутил крышку, сделал глоток. Вода была теплой, с привкусом пластика, но сейчас это был лучший вкус в его жизни. Он пил медленно, считая глотки, заставляя себя не наброситься на бутылку.

Сергей пил так же – сдержанно, по-армейски. А вот Гром сделал три больших глотка и отставил бутылку, отдышался.

– Рассказывайте, – сказал он, садясь на перевернутый ящик. – Что было, пока меня не было?

– Ничего, – ответил Сергей. – Тишина. Два раза кто-то проходил мимо, но не заходил. Я слышал шаги.

– Один или группа?