Юрий Драздов – Крафт персонажа (страница 2)

Это не было похоже на обычное погружение в виртуальную реальность. Там, в стандартных нейросетях, ты чувствуешь лёгкую дезориентацию, запаздывание сигнала, словно ныряешь в тёплую, немного мутную воду. Здесь же его словно выдернули из тела. Не было ни перехода, ни ощущения падения, ни даже мига темноты. Просто вот он сидит в своём кресле, в пропахшей озоном и старым чаем квартире, а вот он уже стоит посреди бесконечной серой равнины под низким, затянутым тучами небом.

Но самое страшное было не в этом. Он не чувствовал своего тела. Привычной тяжести старческих костей, ноющей боли в правом колене, где имплант плохо прижился, даже биения сердца — ничего. Он попытался поднять руку и посмотреть на неё. Вместо его морщинистой кисти с выцветшими чернилами старых микросхем под кожей он увидел... деревяшку.

Это была грубо оструганная палка, покрытая лаком, с примитивно вырезанными сочленениями на месте пальцев. Он поднёс её ближе к лицу. Лица он, впрочем, тоже не чувствовал. Паника, холодная и липкая, начала подниматься откуда-то из области груди, которой у него теперь, очевидно, не было. Он попытался закричать, но из его рта (если это можно было назвать ртом) вырвался лишь тихий, дребезжащий скрип.

В воздухе перед ним начали проявляться буквы. Они были зелёными, словно на древнем монохромном мониторе, и каждая сопровождалась лёгким потрескиванием, как от статического электричества.

«ПРИВЕТСТВУЕМ В АЛЬФА-ВЕРСИИ ИГРЫ "ДРЕВОДРОМ".

ВНИМАНИЕ! ОБНАРУЖЕНА КРИТИЧЕСКАЯ ОШИБКА СОЗДАНИЯ ПЕРСОНАЖА.

ВЕРСИЯ КЛИЕНТА: 0.0.0.1. НЕ СОВМЕСТИМА С БАЗАМИ ДАННЫХ РАС И КЛАССОВ.

ДОСТУПНЫЕ ОПЦИИ: ОТСУТСТВУЮТ.

АКТИВИРОВАН РЕЗЕРВНЫЙ ПРОТОКОЛ "МАТЕРИАЛ".

ПРИСВОЕН СТАТУС: МАРИОНЕТКА.

МАТЕРИАЛ: НИЗШИЙ.

ПРОЧНОСТЬ: 45 ЕД.

СПОСОБНОСТИ: НЕ ОПРЕДЕЛЕНЫ.

НАВЫКИ: НЕ ОПРЕДЕЛЕНЫ.

ХАРАКТЕРИСТИКИ: ЗАВИСЯТ ОТ ВНЕШНЕГО УПРАВЛЕНИЯ.

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ ДОМОЙ, МАРИОНЕТКА».

«Добро пожаловать домой». Серый пейзаж вокруг вдруг пошёл рябью, словно помехи на старом телевизоре. А затем он увидел его. «Чердак».

Это был не тот жилой массив, где он провёл последние десять лет. Это была его изнанка. Идеализированная, искажённая, гипертрофированная версия. Бесконечное нагромождение деревянных ящиков, картонных коробок, ржавых металлических ферм, опутанных кабелями толщиной с его новое деревянное запястье. Всё это уходило вверх, в бесконечность, теряясь в сером мареве, и вниз, в зияющую темноту, откуда доносился глухой, ритмичный гул невидимых механизмов. Вместо привычного запаха озона и старого пластика здесь пахло сухой древесной стружкой, нагретой пылью и чем-то сладковатым, напоминающим старый клей. Каждый звук здесь имел деревянный оттенок — шаги отдавались глухим стуком, голоса звучали как скрип рассохшихся досок, даже ветер, гуляющий между ящиками, шелестел, словно перебирал сухие листья.

Он стоял на широкой деревянной балке, служившей здесь чем-то вроде главной улицы. Балка была грубо обтёсана, со следами сучков и трещин, но выглядела достаточно прочной. Справа и слева от неё, на разных уровнях, располагались другие балки, соединённые шаткими мостками из обрезков фанеры и верёвочными лестницами, сплетёнными из грубого волокна. Всё это освещалось тусклым, мерцающим светом, источник которого было невозможно определить — он словно сочился из самих стен, из каждого предмета, создавая причудливую игру теней, от которых кружилась голова.

Он попытался сделать шаг. Деревянная нога, лишённая коленного сустава, глухо стукнула по балке. Он потерял равновесие и едва не рухнул вниз, в бесконечную пропасть между балками. Удержаться ему помогла чья-то рука, схватившая его за плечо. Рука была твёрдой и шершавой, как кусок необработанной древесины.

— Осторожнее, новенький. Тут падать высоко. И главное — скучно. Летишь, летишь, и ничего интересного. Только прочность теряешь.

Голос был скрипучий, словно несмазанная дверная петля. Он обернулся. Перед ним стоял человечек. Ростом он был ему по грудь, полностью сделанный из того же материала, но гораздо более искусно. У него были подвижные черты лица — большие, слегка выпученные глаза-пуговицы, длинный нос-сучок, который, казалось, жил собственной жизнью, и широкий рот, который сейчас кривился в подобии улыбки, обнажая ряд неровных деревянных зубов. Одет он был в лохмотья из старой мешковины, подпоясанные обрывком провода, а на ногах носил нечто вроде башмаков, вырезанных из кусков автомобильной шины.

— Ты кто? — попытался спросить он, но из горла вырвался лишь нечленораздельный скрип.

— А, ты ещё и немой. Бывает. Бракованный материал пошёл, — человечек сочувственно покачал головой. — Я — Стружкин. Местный. Марионетка, как и ты. Только я уже обжился, притёрся. А ты совсем сырой. Даже речевой модуль не прописан. Иди за мной. Покажу тебе, что к чему. А то загнёшься тут в первый же час. Прочность у тебя, я гляжу, совсем никакая. Сорок пять единиц — это пшик. У меня вон, гляди.

Он с гордостью продемонстрировал свою левую руку, на которой были вырезаны грубые цифры «150/150». Краев заметил, что цифры слегка светились, пульсируя в такт движениям Стружкина.

— Как тебя звать-то, немой? — спросил Стружкин. — Или пока никак? Ладно, потом придумаем. Пошли.

Краев последовал за ним. Выбора у него всё равно не было. Его внутренний голос, голос опытного системного администратора, орал благим матом. Он нарушил все мыслимые протоколы безопасности. Он залез в сырую «альфу», которая не предназначена для людей, и теперь его сознание заперто в куске дерева с прочностью сорок пять единиц. Это был не просто провал. Это был эпический, катастрофический, вселенского масштаба провал. Но паника, как это ни странно, начала отступать, уступая место холодному, почти научному любопытству. Он попал внутрь системы. Он стал её частью. И теперь его задача — понять её законы.

Стружкин вёл его по запутанным переходам «Чердака». Они шли по главной балке, затем свернули на узкий мостик, перекинутый через зияющую пропасть, откуда доносился гул невидимых механизмов. Мостик раскачивался при каждом шаге, и Краев вцепился в перила из скрученного оптоволокна, молясь про себя, чтобы его деревянные пальцы выдержали. Затем они протиснулись через щель между двумя огромными картонными коробками, на одной из которых было написано выцветшими буквами: «ОСТОРОЖНО: ХРУПКОЕ ОБОРУДОВАНИЕ», и оказались на небольшой площади, образованной из днища старой стиральной машины.

Здесь кипела жизнь. Десятки марионеток, самых разных форм и размеров, сновали туда-сюда. Одни тащили на спинах тюки с пылью, которая здесь, видимо, считалась ценным ресурсом. Другие полировали огромную бронзовую шестерню, вставленную в стену из прессованного картона, и их движения были синхронными, механическими, словно они были частью единого организма. Третьи просто стояли, безучастно глядя в пустоту, и их глаза-пуговицы тускло мерцали в полумраке. Краев заметил, что у некоторых марионеток на груди или на руках светились цифры — показатели прочности. У большинства они колебались в пределах от двадцати до восьмидесяти. У одной, особенно старой и рассохшейся марионетки, сидевшей в углу и монотонно раскачивающейся, цифры были едва различимы: «3/30».

— Это наш рынок, — пояснил Стружкин, указывая на площадь. — Здесь можно обменять работу на эликсир прочности, найти попутчиков для вылазок на нижние уровни или просто поглазеть на «игроков». Они иногда заходят. Блестящие, красивые, с нормальными лицами и голосами. Проходят сквозь нас, выполняют какие-то квесты, а мы для них — мебель. Или массовка в бою. Главное правило — не привлекать внимания. Чем ты незаметнее, тем дольше живёшь.

— А что такое «игроки»? — с трудом выдавил из себя Краев. Его голос всё ещё был скрипучим и неразборчивым, но Стружкин, кажется, понял.

— Игроки — это те, кто подключился к «Древодрому» через нормальный клиент. У них есть выбор расы, класса, способностей. Они приходят сюда за приключениями, за добычей, за славой. А мы — материал. Низший материал. Мы заполняем пустоты, создаём атмосферу. Иногда нас ломают ради забавы. Иногда мы ломаемся сами. Такова наша доля.

Они прошли мимо лавки, где другой деревянный человечек, весь покрытый трещинами и с одним глазом-пуговицей, торговал какими-то блестящими железками, разложенными на куске рваного бархата. Железки были самыми разными — от ржавых гвоздей и шурупов до обломков микросхем и кусочков оптоволокна. Краев заметил, что некоторые из них слабо светились.

— Железо! Свежее железо! — зазывал торговец скрипучим голосом. — Меняю на эликсир прочности! Один гвоздь — одна единица! Обломок микросхемы — пять единиц! Налетай, пока не разобрали!

Чуть дальше, на небольшой площадке, образованной из старой книги с пожелтевшими страницами, три марионетки поменьше играли в кости. Костями служили обычные шурупы с шестигранными головками, на которых были нацарапаны цифры от одного до шести. Одна из марионеток, с длинным носом, загнутым кверху, как у любопытного зверька, азартно трясла шурупы в деревянной ладошке и выкрикивала:

— Давай, давай, шестёрка! Ну же!

Шурупы со стуком упали на страницу книги, и марионетка разочарованно заскрипела:

— Опять двойка! Проклятье! У меня сегодня удача на нуле!