Юрий Драздов – Древодром (страница 6)

Он изучил всё, что знал о Раске. Уровень — тридцать пятый, по последним данным разведки. Класс — Кровавый Берсерк, редкая и опасная специализация, завязанная на получении урона. Чем больше Раска ранят, тем быстрее он двигается, тем сильнее бьёт, тем быстрее регенерирует. Его аура — не просто красная, а багровая, вязкая, искажающая свет. Его оружие — огромный двуручный топор «Плакальщик», выкованный из обломков древних машин и зачарованный на поглощение жизненной силы. Его магия — не огонь, не молнии, не лёд, а кинетическая ярость. Сгустки чистой ударной силы, которые не взрываются, а создают волны давления, ломающие кости и внутренние органы даже сквозь броню.

В поле, в открытом бою, у Александра не было шансов. Раск был быстрее, сильнее, живучее. Его уровень был почти вдвое выше. Его класс был заточен на прямое столкновение. Его опыт в личных дуэлях исчислялся десятками, если не сотнями побед.

Но бой должен был состояться не в поле. Он должен был состояться на заводе. На территории Раска. И это, как ни странно, было преимуществом Александра.

Завод был не просто декорацией. Завод был механизмом. Сложной, огромной, древней системой из металла, электричества и магии. Системой, которую Александр, Архитектор Техномагии, мог понять, просчитать и — при необходимости — переписать. Он не знал точной планировки завода, но у него был дрон «Игла». И всю ночь, пока Зандер и Лира готовили снаряжение, он «оживлял» дрона, посылая его на разведку.

«Игла» вернулась под утро, с разряженным накопителем и перегретым процессором, но с данными. Александр изучил их досконально. Завод состоял из нескольких цехов, соединённых переходами и галереями. Главный цех — шихтовый двор, где находился горн. Огромное, сводчатое помещение, залитое багровым светом расплавленного металла. Мостовые краны, ковши, конвейеры. В центре — возвышение, которое Раск использовал как тронный зал. Именно там, судя по видео, должна была состояться дуэль.

Но Александр не собирался играть по правилам Раска. Он не собирался встречать его в тронном зале, как гладиатор на арене. Он собирался заманить его в другое место. В Прокатный Стан — длинный, узкий цех, где раскалённые стальные болванки двигались по конвейеру к массивному гидравлическому прессу. Место, где каждый механизм, каждый ролик, каждый рычаг мог стать оружием. Место, где Архитектор был в своей стихии.

Они остановились в километре от завода, у развалин старой проходной. Дальше Александр должен был идти один. Лира заглушила двигатель и повернулась к нему. Её лицо, обычно непроницаемое, сейчас выражало сложную гамму эмоций — страх, решимость, гордость и что-то ещё. Что-то, что она никогда не высказывала вслух.

— Возвращайся, Саша, — сказала она тихо. — Не геройствуй. Просто... возвращайся. «Меридиану» нужен лидер. Мне... нам нужен ты.

Александр посмотрел на неё. На Зандера, который молча стоял у кузова, сжимая арбалет и глядя в сторону. На своих людей. Свою семью. Тех, кто поверил в него, когда он был никем. Тех, кто остался с ним, даже узнав правду о Пробоинах и Сущности.

— Вернусь, — сказал он. — Я бухгалтер. Я всегда выполняю обещания.

Он выбрался из грузовика, проверил снаряжение. «Резонатор» в левой руке, «Око Шторма» в кобуре на бедре. Запасные магазины в разгрузке. Несколько метательных ножей. Две гранаты — на самый крайний случай. И главное — знание. План завода, выученный наизусть. Слабые места Раска, просчитанные по обрывочным данным разведки. И вера в то, что система, которую он построил, не подведёт.

Он шагнул вперёд, в серый, промозглый рассвет. Завод возвышался перед ним, как спящий доисторический зверь — огромный, ржавый, утыканный трубами и галереями. Из главной трубы валил густой, чёрный дым, смешиваясь с низкими облаками. Ворота были распахнуты, и в их проёме стояли двое гвардейцев «Железного Кулака» — в стандартной броне, с автоматами наперевес. Они молча расступились, пропуская его внутрь.

Александр вошёл в логово врага.

---

Завод встретил его жаром и грохотом. Горн, пылающий в центре шихтового двора, изрыгал волны раскалённого воздуха, от которых плавился пластик на рукоятях оружия. Стены, покрытые вековой копотью и ржавчиной, дрожали от работы древних механизмов. Мостовые краны, лязгая цепями, перемещали огромные ковши с расплавленным металлом. Везде — груды металлолома, ржавые заготовки, брошенные инструменты. И тишина — неестественная, напряжённая, нарушаемая только гулом оборудования.

Рабочие и бойцы «Железного Кулака» стояли вдоль стен, на галереях, на мостовых кранах. Десятки, если не сотни глаз следили за Александром. Они не нападали, не кричали, не угрожали. Просто смотрели. Как зрители в амфитеатре, ожидающие начала представления.

В центре шихтового двора, на возвышении из ржавых бочек и бетонных блоков, стоял Раск. Он был один. Без гвардейцев, без свиты. Только он, его топор «Плакальщик» и его плеть. Он смотрел на Александра сверху вниз, и в его глазах — красных, налитых кровью, — горело пламя. Не ярости — предвкушения. Предвкушения боя, которого он ждал неделю.

— Архитектор, — его голос, усиленный акустикой цеха, разнёсся над собравшимися. — Ты пришёл. А я уж думал, ты струсишь. Спрячешься в своей Башне, как крыса, и будешь ждать, пока я сожгу все нейтральные поселения. Но ты пришёл. Это... уважаемо.

Александр остановился в двадцати метрах от возвышения. Он не смотрел на зрителей — только на Раска. «Резонатор» в его руке пульсировал ровным, спокойным ритмом, который резонировал с гулом механизмов, с жаром горна, с самим сердцем завода. Он чувствовал это место. Чувствовал его ритм. Его энергию. Его... потенциал.

— Я пришёл не ради твоего уважения, Раск, — ответил он, и его голос, хоть и тише, прозвучал не менее весомо. — Я пришёл, чтобы закончить то, что начал в туннеле. Показать тебе, что сила — это не мускулы и не уровень. Сила — это умение считать. И менять правила.

Раск расхохотался. Грубо, лающе, как гиена.

— Считать! — он сплюнул на пол. — Ты, червь, всю жизнь считал чужие деньги, а теперь думаешь, что можешь считать мою смерть? Забавно. Я дам тебе шанс, Архитектор. Один шанс. Покажи, на что ты способен. Прежде чем я раздавлю тебя, как насекомое.

Он спрыгнул с возвышения и медленно, вразвалочку, направился к Александру. Его топор, огромный, зазубренный, светящийся багровым светом, висел в правой руке. Плеть, с которой капала чёрная, маслянистая жидкость, — в левой. Его аура в Техновидении была ослепительно-багровой, вязкой, искажающей пространство вокруг него. Уровень — тридцать пятый. Мощь, против которой у Александра не было шансов в прямом столкновении.

Но он и не собирался сталкиваться прямо.

Он активировал Техновидение — пассивно, экономя ману, только чтобы видеть энергетическую структуру боя. И начал отступать. Не бежать — именно отступать, шаг за шагом, увлекая Раска за собой. Прочь из шихтового двора. В узкие проходы между цехами. В лабиринт, где каждый поворот, каждый механизм, каждый ржавый станок был его союзником.

Раск шёл за ним, не торопясь. Он наслаждался. Он был уверен в своей победе. Для него этот бой был не испытанием — развлечением. Охотой на дичь, которая сама пришла в его логово.

— Беги, червь, — рычал он, сокращая дистанцию. — Беги, пока можешь. Я люблю, когда добыча сопротивляется. Это делает финал... слаще.

Александр не отвечал. Он считал. Шаги. Дистанцию. Время. Он замечал каждую деталь — ржавый ковш, висящий на цепях над головой. Груду металлолома, которую можно обрушить. Паропровод, из которого под давлением била струя раскалённого пара. Он не атаковал Раска — он атаковал окружение.

Первый удар он нанёс, когда Раск подошёл слишком близко к паропроводу. «Око Шторма» в руке — выстрел. Не в берсерка — в вентиль. Пуля пробила ржавый металл, и струя перегретого пара ударила Раску в лицо. Тот взревел, отшатнулся, закрывая глаза рукой. Ожог первой степени — не смертельно, но больно. И, что важнее, ярость. Его аура вспыхнула ярче, он стал двигаться быстрее. Но Александр уже исчез за поворотом.

Второй удар — в узком коридоре между цехами. Александр, пробегая, заметил груду ржавых труб, сложенных у стены. Он не стал их трогать — просто на бегу влил каплю маны в «Механическую Эмпатию», «напомнив» одной из опор, что она была сломана. Опора, державшаяся на честном слове, рухнула. Трубы посыпались на Раска, заставляя его уворачиваться и терять темп.

Третий удар — в прокатном стане. Огромное, гулкое помещение, заполненное ржавыми роликами конвейера, по которому медленно, со скрежетом двигались остывающие стальные болванки. Александр вбежал туда, зная, что это — его арена. Место, где он даст бой.

Раск ворвался следом. Он был зол. Очень зол. Его лицо, покрытое ожогами от пара и ссадинами от труб, было искажено яростью. Он больше не улыбался. Он хотел убивать.

— Хватит бегать, червь! — заорал он, размахивая топором. — Сражайся! Покажи, на что ты способен! Или ты только и умеешь, что прятаться за своими жалкими ловушками?!

Александр остановился. Он стоял на узком мостике над конвейером, в двадцати метрах от Раска. «Резонатор» в его руке пульсировал быстро, тревожно — жезл чувствовал опасность. Но Александр не боялся. Он был готов.