Юрий Драздов – Атлантида 2.0. Книга 2. (страница 7)

— Ты бежишь, Маленький Мост, — прозвучал его голос в костях. — Бежишь от своей судьбы. Но ты не сможешь бежать вечно. Я буду ждать. На Севере. Когда ты потеряешь всё, что любишь, — приходи. Я дам тебе покой.

Марина не ответила. Она захлопнула люк шлюза и крикнула Артему:

— Уходим! Сейчас же!

«Теневик» рванул вверх, к поверхности, прочь из каньона, прочь из Нексуса. Имир остался внизу, в темноте, и его ледяная улыбка ещё долго стояла перед глазами Марины.

---

Часть 7. Прорыв

Всплытие было кошмаром.

«Теневик» шёл на пределе скорости, но ледяные щупальца Имира тянулись за ним. Вода вокруг батискафа начала кристаллизоваться — крошечные ледяные иглы возникали из ниоткуда и царапали корпус, словно тысячи ножей. Температура за бортом падала с каждой секундой. Приборы сходили с ума, фиксируя аномалии, которых не должно было существовать.

Ригель, придя в себя после побега, колдовала над двигателем, пытаясь выжать из него максимум мощности. Артем, стиснув зубы, вёл батискаф по единственному свободному от льда каналу — узкому, извилистому, который мог в любой момент схлопнуться.

Марина сидела в кресле второго пилота, закрыв глаза, и... пела. Беззвучно, используя Гортань Бездны на минимальной мощности, она транслировала в воду вибрации, которые дезориентировали ледяные иглы, заставляли их таять, превращаться в обычную воду. Это отнимало все силы — она чувствовала, как её тело горит, как Гортань пульсирует в агонии, как сознание мутится от перенапряжения. Но она не останавливалась.

— Ещё немного! — крикнул Артем. — Держись! Мы почти у поверхности!

И вдруг — удар. Страшный, сотрясающий весь корпус удар, от которого погас свет и завыли сирены. «Теневик» накренился, зачерпнув воду через микротрещины в обшивке.

— Что это?! — крикнула Ригель.

— Левиафан! — ответил Артем, вглядываясь в сонар. — Один из Ледяных! Он атакует!

Второй удар. Третий. Батискаф швыряло, словно игрушку. Марина чувствовала, как её тело бьётся о стенки кресла, как ремни впиваются в грудь. Гортань сжалась спазмом, и она потеряла контроль над Песней.

И в этот момент она вспомнила. Кулон. Тот самый биолюминесцентный маячок, который дал ей Артем. Он всё ещё висел на её шее, тёплый, живой, пульсирующий в такт его сердцу.

Марина сорвала кулон и, собрав последние силы, послала через него импульс. Не голос — чувство. Образ. Тепло. Любовь. Всё, что она испытывала к Артему, к Ригель, к этому проклятому, но живому миру.

Импульс ушёл в воду — не как звук, а как чистая эмоция. И Левиафан, почувствовав его, замер. На одно короткое, драгоценное мгновение он остановился, сбитый с толку чуждым, непонятным чувством.

Этого мгновения хватило.

«Теневик» пробил поверхность и вылетел из воды, словно пробка из бутылки. Артем задраил люки, включил аварийные помпы, откачивающие воду. Батискаф, шатаясь, закачался на волнах.

Они были живы.

---

Эпилог. Ледяной горизонт

Марина лежала на палубе «Валькирии», глядя в серое небо. Тело не слушалось — каждая мышца, каждый нерв, каждая клетка вопили от боли. Гортань Бездны пульсировала тяжело, с перебоями, словно умирающее сердце. Светящиеся узоры на коже почти погасли.

Рядом сидела Ригель — живая, хоть и измученная, с перевязанной головой (где-то по пути её приложило о переборку). Она молчала, просто держала Марину за руку. Слов не требовалось.

Артем стоял у края палубы, глядя на горизонт. Там, на севере, небо было не серым — чёрным. Огромная стена ледяных туч надвигалась на Архипелаг, и от неё веяло таким холодом, что даже здесь, на палубе, Марина чувствовала его кожей.

— Имир идёт, — сказал Артем, не оборачиваясь. — У нас мало времени.

Марина закрыла глаза. Она знала. Знала, что это только начало. Что настоящая битва ещё впереди. Что Король-Кракен, отвергнутый ею, не придёт на помощь. Что детёныш Гиганта, оставленный в Нексусе, может погибнуть в любой момент. Что Архипелаг, задыхающийся без кислорода, стоит на пороге гибели.

Но она также знала другое. Она была не одна. Рядом с ней были Ригель и Артем — два человека, которые верили в неё, любили её, готовы были идти за ней в самый ад. И пока они были вместе, у неё был шанс.

Шанс не на победу — на что-то большее. На смысл. На надежду. На будущее.

— Отдохни, — прошептала Ригель. — Ты заслужила. А завтра... завтра мы придумаем, как остановить этот чёртов лёд.

Марина слабо улыбнулась и позволила себе провалиться в темноту. Впервые за долгое время — без снов, без видений, без голосов в голове. Просто в покой.

Где-то далеко на Севере Имир издал Клич — инфразвуковой вой такой силы, что вековые ледники содрогнулись. Армия Ледяных Левиафанов пришла в движение.

Война за Душу Океана началась.

А в глубине, в самом сердце Нексуса, в золотом коконе на вершине мёртвого небоскрёба, детёныш Гиганта впервые шевельнулся. Не во сне — наяву. Его огромный, ещё мутный глаз приоткрылся и посмотрел сквозь толщу воды вверх, туда, где только что исчезла маленькая фигурка Моста.

Он не понимал, что происходит. Не понимал, кто он и зачем живёт. Но он чувствовал: там, наверху, есть что-то важное. Что-то, ради чего стоит родиться.

И он ждал.

---

Конец двенадцатой главы

Глава 13. Вулкан

Пролог. Пульс под пеплом

Марина не спала третьи сутки.

Не из-за боли — хотя Гортань Бездны в ее горле пульсировала непрерывно, словно второе сердце, вплавленное в плоть без спроса. Не из-за холода — хотя ледяное дыхание Имира, надвигающееся с Севера, пробирало до костей даже сквозь переборки «Валькирии». Она не спала из-за звука.

Он начался едва заметно — низкий, инфразвуковой гул, который поначалу Марина приняла за шум собственной уставшей крови. Но с каждым часом он становился громче, отчетливее, настойчивее. Это не была Песнь Разлома — та звучала глубже, древнее, с модуляциями, которые Марина уже научилась распознавать как «слова». Это не был и Клич Имира — ледяной, скрежещущий, лишенный интонаций. Новый звук был... горячим. Басовым. Ритмичным, словно биение гигантского сердца.

Марина лежала на койке в своей каюте, глядя в серый металлический потолок, и слушала этот пульс. Он приходил волнами — нарастал, достигал пика, потом затихал, чтобы через несколько минут начаться снова. В его ритме была закономерность, но не механическая. Скорее органическая. Так бьется сердце существа, которое спит и видит сны.

Она закрыла глаза и позволила сознанию соскользнуть в пограничное состояние — не сон и не бодрствование, а то, чему ее научила Глубина. Медитативный транс, в котором звуки становились образами, а образы — знанием.

Сначала была темнота. Густая, вязкая, наполненная взвесью пепла и минералов. Марина «плыла» сквозь нее, ведомая басовым пульсом, и чувствовала, как вода становится горячее с каждым метром. Не обжигающей — пока еще теплой, но с отчетливым привкусом серы и металла. Это был не океан, каким она его знала. Это была кровь планеты, поднимающаяся из трещин в коре.

Потом появился свет. Не биолюминесценция Глубинных и не электрическое сияние человеческих машин. Этот свет был багровым, пульсирующим, живым. Он исходил откуда-то снизу, из жерла подводного вулкана, который возвышался перед ней, словно гора, сложенная не из камня, а из застывшей лавы и пепла. Вулкан был огромен — его основание терялось в темноте абиссальной равнины, а вершина, увенчанная кратером, из которого вырывались струи перегретой воды и пузыри газа, поднималась на сотни метров.

И на склоне этого вулкана, вплавленная в застывшую лаву, висела станция.

Марина «подплыла» ближе, разглядывая детали. Станция была человеческой — это чувствовалось в ее геометрии. Прямые линии, острые углы, сферические купола обсерваторий. Она была построена на совесть, из материалов, способных выдержать чудовищное давление и температуру. Но время и вулкан сделали свое дело. Часть конструкций была погребена под слоем застывшей лавы, которая стекла по склону столетия назад. Другая часть обросла кораллами — не теми, что сияли в Нексусе, а бледными, почти белыми, лишенными биолюминесценции. Словно жизнь здесь была, но какая-то неполноценная, ущербная.

И все же станция не была мертва.

В глубине ее конструкций, под слоем лавы и кораллов, пульсировал свет. Не багровый, как у вулкана, а холодный, синеватый — аварийный маяк, работающий на остаточном питании. Он мигал с четкой, ритмичной периодичностью — раз в три секунды. И этот ритм, наложенный на басовый пульс вулкана, создавал сложную, тревожную симфонию, которая и не давала Марине спать.

Она попыталась «приблизиться» еще, чтобы разглядеть надписи на корпусе станции. Буквы были выцветшими, оплавленными, но еще читаемыми: «ГЕФЕСТ-7. НИИ Вулканологии и Геотермальной Энергетики. Доступ только по...» Дальше текст обрывался, погребенный под лавой.

«Гефест». Бог-кузнец из древних мифов. Тот, кто ковал молнии для Зевса в жерле вулкана. Подходящее имя для станции, построенной на склоне огнедышащей горы.

Видение начало расплываться. Марина почувствовала, как ее вытягивает из транса — грубо, резко, словно кто-то дернул за нить, связывающую ее с Глубиной. Перед тем как окончательно проснуться, она успела увидеть еще одно: внутри станции, за оплавленным иллюминатором, мелькнуло что-то. Не человек. Не Глубинный. Нечто среднее. Тень, сотканная из жара и пепла.