Юрий Драздов – Атлантида 2.0. Книга 2. (страница 8)

Марина открыла глаза. Каюта «Валькирии» была все той же — серой, тесной, пропахшей машинным маслом и озоном. Но теперь она казалась не убежищем, а клеткой. Потому что там, в глубине, был ответ. Она чувствовала это каждой клеткой своего измененного тела. Станция «Гефест» хранила что-то важное. Что-то, что могло изменить ход войны с Имиром.

Она села на койке и потянулась к кулону на шее — биолюминесцентному маячку, который дал ей Артем. Он был теплым. Живым. Пульсирующим в такт его сердцу, которое билось где-то там, в капитанской рубке. Это тепло придало ей сил.

Марина встала и направилась к двери. Пора было рассказать остальным о том, что она видела.

---

Часть 1. Миссия в Огненное Жерло

Рубка «Валькирии» встретила ее привычным полумраком и мерцанием голографических карт. Адмирал Вэл стоял у главного тактического стола, изучая схему течений. Его лицо, изрезанное морщинами, было сосредоточенным, а в холодных серых глазам читалась тревога. Рядом, опершись на край стола, стоял Артем. Он обернулся, едва услышав шаги Марины, и его грозовые глаза потеплели.

— Не спится? — спросил он тихо.

— Там что-то есть, — ответила Марина, подходя к столу. — На юго-востоке. Подводный вулкан. И на нем — станция. Старая, довоенная. «Гефест-7».

Вэл поднял голову. Его взгляд стал острым, цепким.

— «Гефест»? Я слышал об этой программе. Сверхсекретные исследования геотермальной энергии. Ее закрыли еще до Великого Таяния. После... инцидента.

— Какого инцидента? — спросил Артем.

Вэл помедлил, словно решая, стоит ли делиться информацией.

— Официальная версия — авария. Прорыв магмы, разрушение реакторного отсека, гибель всего персонала. Но ходили слухи, что там произошло что-то другое. Что-то, связанное с... Глубинными. Якобы они пробудили вулкан, чтобы уничтожить станцию. Или наоборот — станция пробудила вулкан, и Глубинные попытались его усмирить.

Марина вспомнила тень за оплавленным иллюминатором. Не человек. Не Глубинный. Нечто среднее.

— Там кто-то есть, — сказала она. — Или что-то. Станция не мертва. Аварийный маяк все еще работает. И он... зовет.

— Зовет? — переспросил Артем. — Кого?

— Не знаю. Может, меня. Может, всех, кто способен слышать. Но этот сигнал — он не похож на обычный SOS. В нем есть... намерение. Словно кто-то хочет, чтобы мы пришли.

Вэл нахмурился.

— Или хочет заманить в ловушку. Мы не можем рисковать «Валькирией» ради призрачных сигналов. Имир наступает. У нас нет времени на...

— Там может быть оружие, — перебила Марина. — Или технология. Что-то, что поможет остановить лед. Я чувствую это.

Вэл замолчал. Его холодные глаза изучали Марину, взвешивая каждое слово. Он был военным, привыкшим оперировать фактами, а не предчувствиями. Но он также был достаточно умен, чтобы понимать: в этом новом мире предчувствия Моста стоили больше, чем разведданные.

— Что именно ты предлагаешь? — спросил он наконец.

— Отправьте «Теневик». Артем и я пойдем туда. Если там действительно что-то есть, мы доставим это на «Валькирию». Если ловушка — мы хотя бы не подставим весь Архипелаг.

— Я тоже иду, — раздался голос от двери.

Ригель вошла в рубку — все еще бледная после побега из Нексуса, с повязкой на голове, но с горящими решимостью глазами. В руке она сжимала свой неизменный разводной ключ.

— Ты едва на ногах стоишь, — возразил Артем.

— Я в порядке, — отрезала Ригель. — А даже если и нет — кто, по-вашему, разберется с технологиями довоенной секретной станции? Вы двое? — она фыркнула. — Артем только кнопки нажимать умеет, а Марина теперь вообще с техникой на «вы». Нет уж. Я иду.

Марина посмотрела на подругу. Ригель выглядела измученной, но в ее зеленых глазах горел тот самый огонь, который Марина так хорошо знала. Огонь механика, который скорее умрет, чем позволит какой-то ржавой железяке взять над собой верх.

— Она права, — сказала Марина, поворачиваясь к Вэлу. — Без нее мы не справимся.

Адмирал долго смотрел на них троих — Моста, пилота и механика. Потом коротко кивнул.

— Двое суток. Если не вернетесь до подхода авангарда Имира, мы уходим без вас. «Теневик» заправлен и готов. Выдвигайтесь немедленно.

---

Подготовка к погружению заняла меньше часа. Марина облачилась в гидрокостюм — тот самый, с серебристыми заплатками из кожи глубоководного ската, который служил ей верой и правдой с «Армады-17». Гортань Бездны в ее горле пульсировала в предвкушении, словно чувствовала, что они приближаются к чему-то важному. Глаз Кракена, спрятанный в чехле на груди, был теплым — не горячим, но достаточно теплым, чтобы Марина ощущала его присутствие как постоянный, успокаивающий фон.

Артем проверял системы «Теневика» — батискафа, который уже дважды спасал им жизнь. Его движения были точными, выверенными, но Марина заметила, как он время от времени бросает на нее быстрые взгляды. Словно хочет что-то сказать, но не решается.

Она подошла к нему, когда он заканчивал калибровку сонара.

— Ты нервничаешь, — сказала она не спрашивая, а утверждая.

Артем выпрямился и посмотрел на нее. В его грозовых глазах была тревога, которую он тщетно пытался скрыть.

— Я не люблю вулканы, — признался он. — Подводные особенно. Они непредсказуемы. Одно неверное движение — и нас раздавит пирокластическим потоком или сварит заживо в перегретой воде. И я даже не почувствую, как ты... — он осекся.

Марина шагнула ближе. Она взяла его руку в свою — холодную, с серебристыми узорами, но все еще человеческую.

— Ты почувствуешь, — сказала она тихо. — Вот здесь.

Она прижала его ладонь к своему кулону — тому самому биолюминесцентному маячку, который он дал ей перед первым погружением в Нексус. Кулон был теплым, пульсирующим в такт ее сердцу — или его сердцу? Теперь они бились в унисон.

— Я настроила его на обратную связь, — продолжила она. — Когда ты волнуешься, я чувствую это. И когда я в опасности, ты тоже почувствуешь. Это... это больше, чем просто маяк. Это нить. Между нами.

Артем смотрел на их переплетенные пальцы, на кулон, пульсирующий между ними, и его лицо медленно смягчалось. Тревога не ушла — но теперь к ней примешалось что-то еще. Нежность. Благодарность. И то, о чем они оба боялись говорить вслух.

— Я не хочу тебя терять, — прошептал он. — Только нашел — и уже могу потерять. Это... нечестно.

Марина подняла свободную руку и коснулась его щеки. Кожа была теплой, шершавой от щетины, живой.

— Ты не потеряешь меня, — сказала она. — Потому что я сама не хочу теряться. Ты — мой якорь, Артем. Моя связь с поверхностью. С человечностью. Пока ты жив, пока бьется твое сердце — я буду возвращаться. Всегда.

Он наклонился и коснулся губами ее лба — легко, почти невесомо. Но в этом прикосновении было больше, чем в тысяче слов.

— Тогда пошли, — сказал он, отстраняясь. — Пока якорь не заржавел.

---

«Теневик» отчалил от «Валькирии» и начал погружение. Вода за бортом быстро темнела, превращаясь из серой в иссиня-черную. Артем вел батискаф по приборам, ориентируясь на координаты, которые Марина «увидела» в своем трансе. Сонар работал на минимальной мощности — они входили в зону, где любое активное излучение могло привлечь внимание не только Глубинных, но и чего-то похуже.

Ригель сидела в кресле второго пилота, вцепившись в подлокотники, и смотрела в иллюминатор с выражением мрачной решимости. Она ненавидела глубину. Ненавидела давление, темноту, холод. Но еще больше она ненавидела сидеть сложа руки, пока другие рискуют жизнью.

Марина закрыла глаза и настроилась на Песнь Разлома. Она звучала приглушенно, словно сквозь толстое одеяло — вулканическая активность глушила ее, создавая помехи. Но сквозь эти помехи пробивался другой звук. Тот самый басовый пульс, который не давал ей спать. Он становился громче с каждой сотней метров погружения.

— Мы приближаемся, — сказала она, не открывая глаз. — Я чувствую жар.

— На сонаре пока ничего, — отозвался Артем. — Подожди... есть. Огромная структура. Пятьсот метров по пеленгу. Похоже на гору.

— Это вулкан, — подтвердила Марина. — И станция на его склоне. Она... она не мертва. Я слышу ее.

«Теневик» замедлил ход. Артем включил внешние прожекторы, и из темноты проступили очертания подводного исполина. Вулкан возвышался перед ними, словно гора, сложенная из застывшей лавы и пепла. Его склоны были покрыты трещинами, из которых сочился багровый свет — магма, подступающая близко к поверхности. Вода вокруг дрожала от жара, создавая оптические искажения, делавшие пейзаж сюрреалистическим, почти галлюцинаторным.

И на одном из склонов, метрах в трехстах ниже вершины, висела станция. Она была вплавлена в застывшую лаву, словно насекомое в янтаре. Часть ее конструкций была погребена под черной, спекшейся коркой. Другая часть, выступающая наружу, обросла бледными, почти белыми кораллами, которые слабо светились в темноте. Аварийный маяк на ее вершине мигал с ритмичностью метронома — раз в три секунды.

— Ничего себе, — выдохнула Ригель. — Это не станция. Это мавзолей.

Артем подвел «Теневик» ближе, выискивая место для стыковки. На корпусе станции виднелся шлюз — оплавленный, покореженный, но, кажется, все еще герметичный.

— Я пойду первым, — сказал он, поднимаясь. — Проверю, можно ли войти.

— Нет, — остановила его Марина. — Я пойду. Если там что-то... живое, я смогу с ним договориться. Или хотя бы почувствовать его заранее.