Юрий Драздов – Атлантида 2.0. Книга 1. (страница 2)
Она выходила его. Поделилась водой, едой, кровом. Они стали... кем? Друзьями? Больше? Она не знала, как назвать то, что было между ними. В старом мире это назвали бы любовью. Но в новом мире такие слова потеряли смысл. Здесь были только выживание и те, ради кого ты готов рисковать жизнью.
Алекс был тем, ради кого она была готова рисковать.
Месяц назад он начал кашлять. Сначала просто сухой кашель — ничего серьёзного, обычная простуда. Потом появилась кровь. Потом — синеватый оттенок кожи. Синяя лихорадка. Болезнь, пришедшая из глубин. Болезнь, от которой не было лекарства.
Почти не было.
Медицинский Амфион — редкое вещество, добываемое из глубоководных губок на глубине свыше двухсот метров. Оно могло остановить болезнь. Не вылечить полностью, но остановить, дать время, подарить надежду. Проблема была в том, что достать его могли только те, кто был готов нырнуть в самые опасные глубины. В те места, где жили Глубинные.
Марина была готова.
— Я вернусь, — прошептала она, обращаясь к переборке. — Слышишь? Я вернусь и принесу лекарство. Ты только держись.
Ответа не было. Только влажное дыхание и скрип старого лайнера, медленно умирающего в объятиях океана.
Часть вторая. История Армады
Прежде чем выйти на палубу, Марина позволила себе несколько минут тишины. Она села на край койки, закрыла глаза и позволила мыслям течь свободно. Это была её утренняя медитация — единственная роскошь, которую она могла себе позволить.
Она думала об «Армаде-17».
Плавучий остров, который она называла домом, был одним из сотен подобных поселений, разбросанных по бескрайнему океану. Он возник стихийно, как и все остальные — несколько кораблей, сбившихся вместе во время шторма, потом ещё несколько, потом ещё. Люди связывали их тросами, сваривали металлическими балками, строили мостки между палубами. Со временем это превратилось в нечто, напоминающее город — хаотичный, грязный, опасный, но живой.
Ядром «Армады-17» был «Принцесса Морей» — огромный круизный лайнер, построенный ещё в те времена, когда люди путешествовали ради удовольствия. Он был слишком большим, чтобы затонуть сразу, когда вода поднялась. Он просто... остался на плаву. И стал домом для сотен выживших.
Вокруг «Принцессы» росли другие корабли, словно ракушки на ките. Контейнеровозы, рыболовные траулеры, частные яхты, даже одна старая подводная лодка без двигателя. Всё, что могло держаться на воде, становилось частью «Армады». Всё, что не могло — разбиралось на запчасти.
Население острова колебалось от трёх до пяти тысяч человек. Никто не вёл точного учёта — люди рождались, умирали, уплывали в поисках лучшей доли или просто исчезали в глубине. Жизнь здесь была дешёвой. Смерть — ещё дешевле.
Власть на «Армаде» принадлежала Совету Старейшин — группе самых старых и влиятельных выживших. Но реальная власть была у тех, кто контролировал ресурсы: воду, еду, кислород для погружений. Одним из таких людей был Старый Грэй.
Марина познакомилась с ним семь лет назад, когда её, тринадцатилетнюю девчонку, едва живую после смерти отца, прибило к «Армаде» на обломке рыбацкой лодки. Грэй был первым, кто подошёл к ней. Он посмотрел на неё своим единственным здоровым глазом и сказал:
— Ты выглядишь так, словно тебя пережевала акула и выплюнула.
Это было самое тёплое приветствие, которое она получила за долгое время.
Грэй взял её под своё крыло. Научил нырять. Научил ориентироваться в затопленных городах. Научил отличать ценный металлолом от бесполезного мусора. Он был жестоким учителем — мог оставить её без еды, если она ошибалась, мог заставить нырять снова и снова, пока она не падала от усталости. Но он же был единственным, кто заботился о ней.
Со временем их отношения изменились. Марина выросла, стала самостоятельной. Грэй постарел, стал более... расчётливым. Теперь он был не наставником, а работодателем. И не самым щедрым.
Марина открыла глаза. Время медитации закончилось. Пора было идти.
Она вышла из каюты и оказалась в коридоре.
Коридоры «Принцессы Морей» когда-то были устланы ковровыми дорожками с золотым тиснением. Теперь от них остались только грязные лохмотья, прилипшие к полу. Стены были покрыты граффити — не художественными, а функциональными. Схемы проходов, предупреждения об опасных зонах, списки должников, объявления о розыске. Всё это было написано углём, краской, а иногда и кровью.
Марина шла по коридору, и её шаги отдавались гулким эхом. Она знала здесь каждый закоулок. Знала, где нужно пригнуться, чтобы не удариться головой о свисающую трубу. Знала, где лучше не задерживаться, потому что там часто собирались пьяные моряки. Знала, где можно найти укромное место, если нужно спрятаться.
Она свернула на лестницу и начала подниматься на главную палубу.
Лестница была узкой и тёмной. Ступени скрипели под ногами, грозя провалиться в любой момент. Марина поднималась осторожно, проверяя каждую ступень перед тем, как перенести на неё вес. Она уже видела, как один неосторожный парень провалился сквозь ступень и сломал ногу. Он умер через неделю от заражения — медикаментов на «Армаде» не хватало даже для тех, кто мог за них заплатить.
На полпути её остановил звук.
Плач.
Тихий, сдавленный, доносящийся из-за переборки. Марина замерла, прислушиваясь. Плакал ребёнок — судя по голосу, девочка лет пяти-шести. Она звала маму.
Марина знала этот звук. Она сама плакала так много ночей подряд после смерти отца. Плакала и звала тех, кто уже не мог ответить.
Она хотела пойти на звук, найти ребёнка, утешить. Но она знала, что это бесполезно. Здесь, на «Армаде», каждый был сам за себя. Если она начнёт помогать каждому плачущему ребёнку, она не выживет сама. Жестоко? Да. Но такова была реальность.
Она пошла дальше.
Плач постепенно стих, растворился в скрипе корабля. Марина постаралась забыть о нём. У неё были свои проблемы.
Часть третья. Рынок на волнах
Главная палуба «Принцессы Морей» встретила её шумом и вонью.
Рынок на «Армаде-17» работал круглосуточно. Здесь всегда кто-то что-то продавал, покупал, менял, воровал. Воздух был пропитан запахами: гниющая рыба, переработанный пластик, человеческий пот, дым от костров, на которых готовили еду. Всё это смешивалось в тошнотворный коктейль, к которому Марина давно привыкла.
Она шла сквозь толпу, лавируя между прилавками.
Прилавки были сделаны из всего, что попадалось под руку. Обломки мебели, куски обшивки, пластиковые поддоны, перевёрнутые лодки. На них лежали товары: сушёные водоросли, вяленая рыба, ржавые инструменты, обрывки сетей, самодельные ножи, амулеты из костей, батарейки (в основном разряженные), лампочки (в основном перегоревшие), одежда (в основном рваная).
Продавцы кричали, зазывая покупателей. Покупатели торговались, ругались, плевались. Дети шныряли между ног, воруя всё, что плохо лежало. Где-то играла музыка — старая, потёртая пластинка крутилась на самодельном проигрывателе, и из динамиков лилась мелодия, которую никто уже не помнил.
Марина заметила близнецов Ли и Вэй. Они торговали сушёными медузами — деликатес, который она не могла есть без тошноты. Близнецы были неразлучны с детства, и даже теперь, когда им было под тридцать, они всё ещё одевались одинаково и говорили хором. Их прилавок был завален прозрачными, похожими на студень дисками, от которых пахло йодом.
— Марина! — крикнули они хором. — Свежие медузы! Только сегодня! Особый улов!
— В другой раз, — ответила она, не останавливаясь.
Она прошла мимо старухи Мары, которая раскладывала амулеты из костей глубинных рыб. Мара была древней — никто не знал, сколько ей лет, но поговаривали, что она пережила ещё Первую Волну. Её лицо было покрыто морщинами, словно карта дна океана, а глаза — мутные, с белёсыми плёнками — смотрели куда-то сквозь реальность.
— Берегись, девочка, — прошамкала Мара, когда Марина проходила мимо. — Глубина смотрит на тебя.
Марина вздрогнула, но не остановилась. Мара часто говорила странные вещи. Иногда они сбывались. Чаще — нет. Но каждый раз, когда старуха открывала рот, по спине Марины пробегал холодок.
Она прошла мимо мальчишки по имени Скрип. Ему было лет десять, не больше. Он тащил корзину с пластиковым мусором на сортировку. Его босые ноги были покрыты язвами от постоянного контакта с солёной водой, но он улыбался. У него была работа, а значит, он не умрёт с голоду сегодня. Завтра — кто знает? Но сегодня он был жив.
Марина сунула ему в руку кусочек сушёной рыбы, который всегда носила с собой. Скрип посмотрел на неё с благодарностью и убежал, прижимая еду к груди.
Она пошла дальше.
В центре палубы, под навесом из рваного брезента, располагалась вотчина Старого Грэя.
Это было самое оживлённое место на рынке. Здесь толпились ныряльщики, пришедшие за кислородом и снаряжением. Здесь же они сдавали добытый металлолом, получая взамен воду, еду и право жить ещё один день. Грэй сидел в кресле, сколоченном из корабельных досок, и курил трубку, вырезанную из кости кашалота. Дым поднимался вверх серыми кольцами и растворялся в тумане.
Он был стар. Настолько стар, что никто не помнил его молодым. Его лицо напоминало карту затопленного мира: глубокие морщины-реки, шрамы-горные хребты, пигментные пятна-острова. Один глаз был закрыт бельмом — результат неудачной встречи с мутировавшей муреной. Второй смотрел остро и цепко, словно у хищной птицы, высматривающей добычу.