Юрий Донской – 4 Звездный плёс (страница 5)

– Жаль, на роллерах здесь не покатаешься, а так хотелось косточки размять, – сокрушался я.

– Представляешь, сварганить колесный буер, да косой парус установить… Километров под сто пятьдесят можно раскочегарить.

– Да с ветерком, на поворотах тормоза визжат, волосы развиваются, а впереди на тысячу верст сплошное зеркало, – саркастически продолжила «Ника», – уймись болезный, ветры здесь редки, но метки. Чаще всего здесь сплошной штиль, но, судя потому, как все отполировано, а в трещинах и расщелинах, даже самых глубоких, нет не пылинки тут такой «пылесос» орудует, что тебя, вместе с буером, вернее то, что от вас останется, на орбиту вышвырнет. Хотя, если говорить честно, механизм местной погоды мне до конца не понятен.

– Вот как, – оживился я, – оказывается, есть вещи не понятные даже тебе, меня это обнадеживает.

– Напрасно радуешься, – «Ника» даже обиделась, – песочек местный, даже песком трудно назвать, лунная пылинка, рядом с ним, булыжником выглядит, если его в воздух поднять, даже такой разряженный, он полгода на поверхность падать будет, а в данный момент атмосфера кристально чистая. Судя по результатам его воздействия, абразивные свойства просто поражают, но не тут то было, ничего особенного, в этом смысле, в нем нет, все дело в силе ветра. К сожаленью, чтобы во всем разобраться нужно время, а ты, я так понимаю, не собираешься здесь задерживаться на ближайшие лет сто.

– Спасибочки, всю жизнь мечтал о карьере метеоролога.

В конце концов, гонка мне надоела, и я решил наконец-то высадиться на плато. Место я специально не выбирал, да и какой смысл, плато размером с континент, да это так и было, зеркальная равнина, простирающаяся на тысячи километров, «омываемая» песчаным серо-голубым океаном с волнами барханов. Не знаю, чего я ожидал, трепета первооткрывателя, каких-то особых эмоций? Я ведь еще ни разу не посещал не открытых планет, да еще в чужой галактике. Как следопыт я выполнил все полагающиеся, поэтому поводу процедуры, вернее «Ника» выполнила, я разве что только подпись поставил. Честно говоря, меня мало волновали физические параметры вновь открытых миров, хотя, это, наверное, было очень важно, и я честно выполнял роль исследователя, наверняка кому-нибудь плоды моих трудов принесут пользу. Я здесь был совсем для другого, сумасшедшая теория, высказанная одной дамой сто лет тому назад, не давала мне покоя с самого детства. Серьезные люди редко остаются в следопытах, хотя школу следопытства, считают за честь, пройти многие, и ещё меньше тех, кто позволяет себя увлечь проблемами мегАриотов и бесконечным рядом вероятностей. Эти проблемы все оставляют за порогом детства, я тоже долго был серьезным, а потом на Озирисе разразился ядерный конфликт, и наша группа оказалась не готовой к такому развитию событий. Мы вообще ни к чему такому, как оказалось, не были готовы, мы просто оказались наивными, глупыми сопляками и местные мерзавцы в генеральских эполетах переиграли нас как детей. И пришли опытные и очень серьезные дяденьки и тетеньки из «Ком-Кона», отодвинули плечом, попытались отправить нас домой, но мы и слышать об этом не хотели, особенно Эльза. Переубедить ее не смог, даже Макс, огромный, загоревший до черноты, злой, как черт и Эльза маленькая, круглая, глаза белые от ярости. Она долго, чеканно выговаривая каждое слово, словно гвозди, вколачивала, доказывала свою правоту, Макс только кривился, а потом Эльза сорвалась, лицо ее стало красным, она вдруг быстро, быстро заговорила по-немецки, я то ее такой уже видел, а вот для Макса это стало сюрпризом, глаза у него полезли на лоб. И Макс сдался, Макс махнул рукой, а надо было попросту вязать, заталкивать в транспортник всю нашу «пионерию» и отправлять домой – к бабкам, мамкам и прочей профессуре, пороть, подтирать носы и учить, учить… В живых я остался один – случайно, потому что сидел в челноке на связи, была моя очередь. Остальные полезли в ядерный бункер вытаскивать на свет божий всю эту публику, они грозились весь континент на воздух поднять, и это было вполне реально. Времени, поставить заслон, просто не было, пришлось идти на захват, за нашими плечами стояли жизни сотен миллионов. Мы постарались учесть все, даже успели заблокировать центральный компьютер бункера, ударили депрессионным излучателем, да только излучение не до всех дошло, стены там оказались весьма толстыми, сплошная горная порода и свинец. Нашелся один псих, из местных, успел нажать на кнопку самоуничтожения, насмотрелся фильмов о суперменах, спасающих человечество от злобных космических пришельцев. К счастью термоядерные боеголовки не сдетонировали, иначе континент точно бы взлетел,… да только там и обычной взрывчатки хватало плюс ракетное топливо. Никого не нашли, прилетел Командор – весь серый, ни с кем не говорил, только ходил и смотрел. Меня уже никто не спрашивал, просто засунули в каюту рейдера и прямиком к папе с мамой, Командора вблизи я всего один раз и видел, когда спускался с трапа, он стоял внизу, взял меня за плечо и я, совсем близко, увидел его глаза, в них была боль: «Извини малыш », – сказал он, – «Я опять опоздал», резко развернулся и быстро, почти бегом, ушел. Мне тогда на все было плевать, я целый год жил по инерции, ничего не замечая вокруг, жить, переехал к родителям, заходить в свое бунгало, где все напоминало о Эльзе, было выше моих сил. Отпустил дикую бородищу, уходил в степь, бродил по буграм целыми днями, ночевал в лесопосадках, переплывал бесчисленные ерики, возвращался домой, усеянный репьями. В шкафу стояли мои старые книги, доставшиеся по наследству от прадеда, я часто брал их в руки, перелистывал страницы, но заставить прочесть себя, хоть одну, не мог. Единственная книга, которую я смог перечитать, была монография космогонии Меркуловой с пометками, оставленными еще дедом. Потом приехал Макс, посвежевший, улыбчивый, повез меня на Щербаковское озеро, в Зеленую Слободу. Я ожидал музейной обстановки, пожелтевших фотографий юного и зрелого Щербакова сотоварищи, а рядом дряхлого старца с воспоминаниями о героическом прошлом. Дряхлый старец выглядел на все сорок, был выше и шире в плечах самого Макса, отмокал на озере после очередного сверхдальнего рейда. Скалил зубы, рассказывая, как он обставил самого Командора на этом самом озере, первым поймав знаменитую щуку, многие годы портившую настроение и снасти всем рыбакам в округе, полагая очевидно, что ловить рыбу в этом озере имеет право только она. «И ведь правильно считает», – восклицал он, – «Нам ведь только волю дай, до дна все вычерпаем!». Макс, слушая Щербакова, скалился еще шире, он то знал, как все было на самом деле, эту историю, ему Командор давно поведал, правда, там все было наоборот. Всю правду знала только Татьяна, внучка Щербакова, но она была далеко, Макс еще, будучи студентом, дружил с ней, но каждый раз, когда пытался выведать настоящую версию этой легенды, она только закатывала глаза и долго смеялась, устроить же очную ставку героям этой истории никто не решался. Мне впервые за этот год, было по настоящему хорошо, и то, что Макс ни словом не обмолвился об Озирисе, хотя явился прямо оттуда, помогало мне, поверить, что боль ушла. Щербаков меня очаровал, не верилось, что передо мной живая легенда, которой больше ста лет. Целую неделю, мы втроем, собирали малину, устраивали вылазки за белыми грибами, выслеживали в озере ту самую щуку, но довольствовались только раками, сама хозяйка где-то пряталась все это время и резвилась только по ночам. А потом, прилетела Василиса Меркулова, со своими внучками. Я буквально остолбенел, увидев ее, она как две капли воды была похожа на Эльзу, вернее на Эльзу, если б ей стукнуло за сорок, даже голос и походка ее. Всего один вечер я и выдержал, а ночью, тихо сбежал, я понял, что для меня ничего не изменилось, бегство мое, продолжается до сих пор, и безумную надежду, мне подарила мадам Меркулова, вернее ее монография о бесконечном ряде вероятностей.

Фантастически красивое зрелище, зеркальная серо-стальная пустыня, мой «Ибис», переливающийся всеми цветами радуги в лучах оранжевого гиганта и все это на фоне густо-фиолетового неба, жаль, что я не художник, видео камера, даже сотой доли не передаст прелести чужого и такого прекрасного пейзажа. «Ника» совсем не разделяет моих восторгов, по ней совсем не логично торчать целый час на одном месте, практической информации ноль, если мы так часто будем загорать на каждом пятачке, у нас целый год уйдет в пустую. Я не возражаю, молча лезу в ближайшую расщелину, их тут миллионы, было бы безумием, надеяться на какое-то внезапное открытие одиночкой в этом хаосе, тем более, что «Ника» давно запустила на поверхность тысячи микросенсоров накрыв планету информационной сеткой. Я здесь скорее играю роль туриста, решившего со скуки прогуляться, по экзотическим местам. Расселина уходит в глубину, на многие сотни метров, а там, под поверхностью, уходящие в разные стороны, ходы и переходы абсолютно правильной овальной формы от двух, до пяти метров в высоту. Поверхность стен, абсолютно гладкая, матовая, чистота просто стерильная. Никаких других объяснений, кроме искусственного происхождения этого супер-лабиринта в голову просто не приходит. Кому и зачем это понадобилось можно гадать до бесконечности, но я стараюсь голову себе не забивать бесплодными поисками отгадок замысловатых шарад. Когда-нибудь сюда придут археологи, наверное, им будет очень интересно во всем этом покопаться, представляю, сколько лысин они себе здесь заработают, бедолаги. А потом, через пару десятков лет, устав от бесплодных дискуссий и поисков, спишут все на злокозненные шутки странников, назовут очередной феномен именем первооткрывателя, тем самым, обессмертив меня в глазах потомков, и невдомек им будет, что славному первопроходцу было, мягко говоря, начхать на этот лабиринт со всеми его загадками. МегАриоты, и без этого лабиринта наследили достаточно, чтобы, целые поколения следопытов и археологов маялись хронической головной болью. МегАриоты меня мало интересовали, хотя, лет двадцать назад, стала модной идея, что они – наши далекие потомки или наоборот, не менее далекие предки. Конечно, это будоражило фантазию не одного поколения школяров и студентов младших курсов, но практической ценности не несло, разве что, служило гимнастикой для незрелых умов и вдохновением фантастов всех мастей. Насколько я знаю, со времен первых находок следов странников или того, что им приписывалось, возникло сотни гипотез и предположений по поводу происхождения мегАриотов, от самых скучных, вроде предтеч, ушедших в другие галактики, до самых экзотических, о пришельцах из другого измерения и времени. Я то искал следы людей, наших братьев близнецов, полностью идентичных нам, абсолютно во всем, повторяющих нашу жизнь, нашу историю, хотя, честно говоря, не представлял что буду делать если мои поиски увенчаются успехом. Шансов у меня не было никаких, если даже сама Меркулова о своей теории старается вспоминать пореже, она и так, в области космогонии, колосс из колоссов. А теория, что теория, шутка молодости единственным, кто без всяких оговорок признавал ее положения, был Щербаков. Именно по его настоянию была принята программа «Близнецы», вот уже тридцать лет ведутся поиски параллельно с другими, столь же безнадежными, программами, вроде контактов со странниками или поимки снежного человека. В общем, всерьез к этому никто не относился, и если бы не авторитет Щербакова «Близнецов» давно бы благополучно прикрыли, тем более, что не менее авторитетным противником ее был душка Командор.