Юрий Дихтяр – Ночной фотограф (страница 55)

Он зажимает рукой рану, пытаясь остановить кровь. Глаза его полны ужаса. Что он видит? Он смотрит на меня, но я не знаю, что он видит. Бью кулаком в лоб, и голова резко откидывается назад, направляя прямо на меня струю крови, я её жадно ловлю ртом.

Бегу дальше по коридору, по лестнице вниз. На стене моргает лампа, как немой крик сигнализации. Выбегаю в холл, упираюсь в четверых охранников со странными предметами в руках: у одного деревянная пика, другой с подобием меча, двое со странными пародиями на пистолеты. Всё это направлено на меня. Останавливаюсь, и через секунду все четверо падают в обморок, просто валятся на пол, как скошенная трава. Осматриваюсь и задерживаю взгляд на висящем на стене зеркале. Подхожу, трогаю его пальцем. Даже в чужом сне мне становится не по себе, от того, что в зеркале нет отражения. Это как падение в пропасть, из-под ног уходит земля, и ты просто висишь в невесомости, хотя понимаешь, что формула твоего состояния – формула ускорения. Вот так же отсутствие себя в зеркале бросает в пропасть нереальности.

Каким-то образом просачиваюсь сквозь дверь, немыслимым пируэтом перескакиваю четырехметровый забор… и возвращаюсь в комнату на диван.

Всё увиденное почему-то воспринимается, как кино.

– Я ушла.

– Как ты умерла?

– Они сделали из меня кролика. Брали анализы, одной только крови – раз пятнадцать. Когда они все ушли, я закрыла глаза и приказала себе умереть. Просто остановила сердце и дыхание. А дальше ты видел.

– Что тебе нужно от меня? – Я боюсь услышать ответ.

– Я люблю тебя. Ты держишь меня.

– И?

– Отец и ты. Отца они убили. Помнишь того, кто возил вас на казнь?

– Это был…? Мне жаль.

– А мне нет. Мне не придётся его убивать.

Меня начинает бить дрожь, мелкая, неконтролируемая. Всё-таки хорошо, что я не вижу её лицо. Даже представлять не хочется, что я мог увидеть в её глазах.

– Прости, – говорит она, но я не вижу, чтобы её губы шевелились, – меня ничего не должно держать среди людей. Но я пока не готова.

– Скажи, как оно быть…, – я боюсь произнести слово «вампир», – как быть иной?

– Восхитительно. Сейчас я по-настоящему счастлива.

– Я рад за тебя.

– Уезжай, далеко, очень далеко… и никого не приглашай в дом, не гуляй после захода солнца. Я буду тебя искать. Я не смогу иначе.

Она наклоняется и целует меня в щёку холодными, сухими губами. От неё пахнет пылью и смертью, как от стариков, подошедших к границе жизни. Совсем немного пахнет, еле уловимо, но я с трудом сдерживаю тошноту.

– Спи, – шепчет она, и я моментально проваливаюсь в сон.

Приснится же такое. Курю, лёжа на диване, рассматриваю графику трещин на потолке. Сон был такой яркий и реальный, мне такие никогда не снились. Может быть, такие сны снятся сумасшедшим? Что если я уже не в своём уме и это была галлюцинация помутнённого разума? Нервы на пределе, я весь осунулся, почти ничего не ем, пить начал.

Похмелиться! Да, вот что мне нужно. Смотрю на стол, за которым мы сидели с Пашкой – чистота, только пустая бутылка на полу стоит. Молодец сосед, хоть и алкаш. Послать бы его за пивом.

Но сил у меня хватает только на рассматривание потолка. Мысли всё возвращаются к тому, что мне приснилось. Светлана. Как она? Наверное, я всё-таки ошибался в своих чувствах. Любить – это не мой путь. Мне хотелось почувствовать то забытое чувство, волновавшее меня в прыщавой юности, и мне почти удалось обмануть себя. Пытаюсь вспомнить её лицо, но мне навязчиво видится чёрный неподвижный контур, размытый в темноте и пугающий неизвестностью. К чему этот сон? Страх рябью пробегает по душе, эхом воспоминания. Сны не бывают так реальны, я помню холод её пальцев, сладковатый запашок разложения, прикосновение мёртвых губ к щеке, помню интонацию голоса.

Вздрагиваю от стука в дверь. Заходит Пашка с бутылкой водки, смотрит вопросительно.

– Нет, Паш, мне бы пивка. Меня от одной мысли о водке мутит.

– Не вопрос. У меня сдача вчерашняя осталась.

– Да ладно, – выуживаю из джинсов купюру. – Возьми литров десять, чтоб на весь день хватило.

А что ещё делать в заключении?

– Купи ещё сигарет и к пиву чего-нибудь. Чипсов или рыбки.

– Будет сделано. А что ваша барышня, ушла уже? – и подморгнул заговорщицки.

– Ты о чём? Какая барышня? – Я не хочу верить тому, что сейчас услышу.

– Ну, нет, так нет. Мне всё равно. Я пошёл.

– Эй, постой!!! – Вскакиваю с дивана и возвращаю Пашку в комнату. Держу за плечи, сверля взглядом. – Какая барышня?!!!

Он удивлённо смотрит на меня.

– Так вы того…, так и не проснулись?

– Давай сначала.

– А что давать? Вы совсем осоловели, ну я и пристроил вас на диване, пледом прикрыл. А самому домой идти не хочется. Опять баба начнёт доставать. Думаю, пусть ляжет, потом и я пойду. Ну, телек включил, и водку по чуть-чуть пью. Хорошо, тихо, баба не орёт, концерт показывают. Тут стук в дверь. Открываю – деваха стоит. Ничего так, только бледная, тени под глазами. Я ещё подумал – что это она? С мороза наоборот румяные приходят. Спрашиваю – что надо? Она вас спросила, я ей на диван показал. А она стоит как вкопанная. В квартиру не заходит. Я себе ещё налил, выпил, а она как приклеенная к порогу – ни туда, ни сюда. Водки предложил – не хочет. Всё смотрит на вас. Ну, проходите, говорю, что вы там топчетесь? Только тогда она и зашла. Говорит, я подожду, когда проснётся, будить не хочется. Ну, думаю, я – третий лишний, со стола убрал и откланялся. Наверное, не дождалась и ушла.

– А как она? Как выглядела?

– Честно? Не знаю почему, но я забоялся. Что-то в ней… как бы сказать, короче, неуловимое такое.

– Что?

– Не знаю что, только мурашки у меня от неё, и уснуть долго не мог, не по себе было. Ну, а так, ничего девка, симпатичная, только белая вся, как простыня. Я пошёл, да? За пивом пошёл я.

Пашка выскользнул из комнаты, и оставил меня один на один с моим кошмаром.

Значит, это не сон! И всё это было наяву. И планы её насчёт меня не плод моей фантазии, и я держал за руку труп, ходячий труп – кровосос. Я взглянул на комод – нож и кол мирно лежали, завернутые в газету. Всё-таки правильно я сделал, что захватил их. Но убить Свету, отрезать ей голову – это выше меня. Если даже я не люблю её, я не смогу сделать такое. Чёрт, я сейчас же уеду из этого города, если получится – то из этой страны, а потом и с континента слиняю. Ей меня не найти. Нужны деньги и документы. Всё это дома, если оно ещё в целости.

Так, попрошу Звягинцева, пусть посетит мою покинутую обитель. Звоню майору.

– Привет, – говорит он, – уже соскучился?

– У меня проблемы.

– Да что ты говоришь? А то я не знаю.

– Ты не понимаешь. Те проблемы, о которых ты знаешь – чепуха. Я в полной жопе.

– Что ещё случилось?

– Ты можешь заехать ко мне домой? Мне нужны документы и деньги. И в идеале бы ещё и машину пригнать. Она возле подъезда стоит.

– Всё?

– Всё, может быть, фотоаппарат ещё.

– Теперь всё?

– Ну, вещи можно было бы некоторые.

– Ты совсем охренел? Я тебе сказал – сидеть там, значит – сиди. Как ты меня уже достал своей самодеятельностью. – Говорил майор властно и холодно. Серьёзно говорил, после такого тона желание перечить отбивается сразу. Но у меня нет выхода.

– Я здесь даже на минуту не останусь. Всё равно – привезёшь ты мне документы, или нет. Если я сегодня же не уеду далеко, завтра я уеду на кладбище. Так что мне наплевать на то, что ты мне сказал. Спасибо за всё, что ты для меня…

– Ты никуда не пойдёшь. Жди меня, я сейчас.

Майор примчался через десять минут. Я вижу в окно, что он не один в машине. Что ему нужно? Он почти бежит к подъезду. Зачем я уму? Что он хочет от меня? Я уже не сомневаюсь, что я фигура и в его игре тоже. И далеко не пешка. С пешками так не носятся. Майор врывается в комнату, облегчённо вздыхает, увидев меня. В его глазах – гнев, растерянность и немного страха. Такой коктейль эмоций, что становится не по себе. Не знаешь – бояться или успокаивать.

– Ты что вздумал? – он смотрит в упор, не моргая.

– Меня сегодня ночью убьют. Скорее всего.

– Не неси чушь. Тебя убьют раньше, если ты выйдешь из дома.

– Пусть, но так у меня есть шансы выжить, а если я останусь, то не доживу до утра.

– Почему?

– По качану. Я не могу объяснить. Мне нужно бежать, как можно быстрее и дальше.