Юрий Дихтяр – Ночной фотограф (страница 54)

Майор улыбается ехидно – мол, много ты понимаешь.

– Есть у меня рычажки, только нужно их из рук не выпускать. Ленка твоя в институте, мне только что звонили. У неё сессия, если ты не забыл. Поэтому и телефон отключен. Ну, ты и паникёр.

Камень падает с плеч – с Ленкой всё в порядке.

– А Игорь где?

– Кто такой Игорь? Не знаю ни Игоря, ни про Игоря. Пойдём отсюда. Я отвезу тебя на хату. Ещё раз выйдешь – лично арестую и расстреляю.

Идём по лестнице, навстречу нам поднимается Игорь, запыхавшийся, румяный, с огромной спортивной сумкой. Налетаю на него с упрёками, что не позвонили, совести у вас нет, я же переживаю, кошмары мне снятся, а они телефоны отключают. Игорь удивлённо смотрит на меня, как на чумного.

– Ты чего? – спрашивает он, когда я закончил тираду. – Мы послезавтра уезжаем. В Испанию. На десять дней, собирались завтра устроить сабантуйчик по этому поводу.

– Как Ленка?

Игорь косится на майора, а тот, как легавая в стойке, ловит каждое слово.

– Да ничего, думал хуже будет, пришлось развлекать по полной программе. Оттаяла. Ну, так что, завтра вечерком заходи, ладно?

– Постараюсь. Лене привет, пусть перезвонит. Нет, у меня номер другой, я сам позвоню.

Машина Звягинцева стоит в квартале от дома, но моя жизнь уже не проходит без приключений. Майор подталкивает меня к стене дома. Я ничего не понимаю, но повинуюсь. В одной руке Звягинцева появляется удостоверение, в другой – пистолет, прижатый к бедру, чтоб не заметно было.

Смотрю по сторонам, в поисках угрозы и вижу двух качков, уверенной походкой направляющихся к нам. Они идут всё быстрее, ещё чуть – чуть и перейдут на бег, но увидев пистолет, сбавляют прыть.

Подходят, с опаской глядя на майора. Тот сразу тычет им под нос удостоверение.

Я ничего не пойму, но не встриваю, пытаясь стать незаметным, ничтожным. Тенью майора.

– Пошли вон!!! – В лоб им говорит Звягинцев.

– Начальник, не бузи. Тебе же легче будет потом. Дело в одну папку – несчастный случай. – Здоровый детина в кожаной куртке смотрит на меня со злобным задором. – Давай, мы его забираем и уходим.

Узнаю его – один из боевиков Бормана. Второй, наверное, из той же компании, но лицо не знакомое. Всё ясно, меня вычислили и требуют экзекуцию.

– Я сказал – пошли вон. Этот человек арестован и, значит, находится под защитой милиции. – Рука с пистолетом слегка приподнимается, напоминая о себе.

– Начальник, не шути. Эй, чмо, пойдём, – он обращается ко мне и у меня подкашиваются ноги. Они подходят всё ближе.

– Я сейчас тебя подырявлю немного, – говорит майор тому, что ближе, – и получу премию и отпуск, а ты сдохнешь в муках. Ясно? – Дуло уже пристально уставилось в живот подошедшему. – Валите на хрен отсюда.

Прохожие обходят нас стороной, делая вид, что ничего не происходит, и они не видят оружия, и не понимают, что происходит. Это их не касается, что-то случайно забрело на их территорию.

– Начальник, продай нам его, – лезет во внутренний карман.

– Руки, – Звягинцев напрягся.

– Да что ты, я за бумажником.

Нервы майора сдают, и он рукояткой пистолета заряжает боевику прямо в висок. Тот секунду качается на подкашивающихся ногах и валится лицом на мёрзлый асфальт. Второй примирительно выставляет вперёд руки и пытается отступать, но майор, уже в открытую, выставив пушку на вытянутых руках, кричит:

– На колени, руки за голову.

Качок послушно опускается на землю и сразу же получает удар по затылку. Падает рядом с товарищем.

– Вперёд, – командует майор и мы бежим к его машине.

Быки сиротливо лежат без движения. Прохожие всё так же не замечают их, издали переходя на другую сторону улицы.

– Ты видишь? – говорит майор, заводя машину, – ты популярен. Твоя башка стоит денег. Наверное, немалых. А ты расхаживаешь по городу. Тупой мудак. Я же сказал – сиди и не отсвечивай.

Я только сейчас начинаю осознавать серьёзность ситуации. Если бы не мой спаситель, меня через час уже калечил бы Борман. В гараже с постеленным на пол целлофаном. А потом на стройке нашли бы изувеченное тело, нанизанное на торчащую арматуру. Несчастный случай. И, насколько мне известно, такие дела списываются и не расследуются. Смотрю на майора, в котором тоже ещё играет адреналин. Что ему нужно от меня? Он мне кажется ничуть не безопаснее тех парней, лежащих сейчас на тротуаре.

Почему я ещё здесь, в этом опасном городе? Что я жду, что держит здесь? Неужели я привязан к этим унылым коробкам многоэтажек, грязи на улицах и неприветливым людишкам?

Скорее подсознательно, чем умом, вижу ответ на эти вопросы. Пока я втянут в эти непонятные махинации, не смогу я уехать, а если и уеду, то найдут меня там и сбросят с шахматной доски, как битую фигуру. А здесь я, возможно, могу побороться, потрепыхаться. Во всяком случае сделать вид, что я ещё полезен и избавляться от меня не имеет смысла.

– Что задумался? – Толкает локтём майор. – Страшно? Ребята серьёзные, но я и не таких ломал. Помню, брали мы одного молодца. Залётный, бродяга, решил у нас рэкетом подработать. Шкаф два на два. Бицепс толщиной, как две мои ноги. Я тогда ещё сержантом был, с овчаркой патрулировал, так он собаке одним ударом хребет сломал. Пацаны наши опешили, оружия у нас – одни наручники и рации. А подмога минут через пять не раньше должна быть. Так ребята на руках повисли у него, а я за яйца схватил и чуть он трепыхаться, я кулак сжимаю. Противно чужие яйца в руке держать, а что делать?

Так и стояли до приезда омоновцев – двое руки держат, а я на одном колене стою, мёртвой хваткой в пах вцепился. Люди проходят мимо – смеются, но когда наши подкатили, я таки сжал, да так сжал, что тип сразу в обморок и свалился.

– Страшный ты человек.

– И не говори. Я тогда понял – если уже схватил кого – не отпускай. Дожимай безжалостно. Всё, приехали.

Я возвращаюсь в постылую конспиративную квартиру со спрятанной посудой и чудовищем – диваном. Как только майор уехал, ко мне заглядывает пахнущий перегаром Пашка.

– Надо чего купить?

– Да, купи водки и закусить. Только хорошей водки, ладно?

Через час мы с Пашкой пьём водку, закусывая бутербродами с ветчиной, селёдкой и яичницей. Хочется забыться, что и получается у меня после третьей рюмки.

Просыпаюсь я внезапно, как от кошмара, лежу и боюсь открыть глаза. Как в детстве, когда свет фар проезжающих машин казался зловещим сечением, летящим по стене, изгиб одеяла виделся горбатым карликом, стоящим возле кровати. Мне страшно, не знаю почему, но я чувствую, что в комнате кто-то есть и он смотрит на меня, ожидая моего пробуждения. Когда лежать в полном неведении становится невыносимо, я открываю глаза. В комнате темно, в щель между шторами пробивает слабое свечение. За окном ночь. Смутно различаю стоящий посреди комнаты силуэт. Сердце бьётся как у воробья, конечности немеют. Ужас охватывает меня, сжимает в тиски. Неважно, кто в комнате – человек или вампир. Даже не знаю, кто опаснее. Не шевелюсь, слежу за тенью через приоткрытые веки.

Незнакомец тоже не двигается, может это мне кажется, может, это игра теней и моего воображения. Но, нет, глаза привыкают к темноте, и я всё отчётливее вижу контур тела.

– Не бойся, – я вздрагиваю от произнесённых гостем, вернее гостьей, слов. Голос женский, тихий и знакомый. Это Светлана. Вздыхаю облегчённо. Путы страха спадают, я сажусь на диване.

– Ты давно здесь? Как ты попала в квартиру?

– Меня пустил твой друг. Не хотела тебя будить.

Она всё ещё стоит монументом посреди комнаты.

И тут вспоминаю всю эпопею. Светлану похитили. Увезли в чёрном фургоне. Но как она здесь оказалась? Она была укушена вампиром, если верить Тадеушу, упокой псиный бог его душу. Если у них вообще есть душа и бог.

– Света…

– Что, любимый?

– Ты как?

Света молчит, я жду ответа.

– Не знаю, – наконец, отвечает она и движется ко мне. Именно движется, а не идёт. Внезапно она оказывается сидящей рядом на диване. Осторожно берёт мою руку.

– Ты замёрзла? – спрашиваю я. – У тебя руки холодные.

– Я умерла.

Я не вижу её лицо, даже в зрачках нет блеска. Просто очертания, могущие скрывать за собой что угодно. Пот бежит у меня по спине.

– Не бойся, я ничего тебе не сделаю. Не сегодня. Я ещё люблю тебя.

– Тебя же похитили. Как ты вырвалась?

– Я умерла и вырвалась. Смотри…

И я провалился в обморок или в сон. Или в видение.

Я лежу в комнате с белыми скучными стенами. Руки и ноги притянуты к ложу ремнями. Такие же ремни на горле и лбу. Но они меня не держат, я освобождаюсь от них, даже не развязывая и не разрывая, просто выскользнув, просочившись из пут. Оглядываюсь – в комнате скудный интерьер: кушетка, на которой я лежал, холодильник, стол с медицинскими инструментами, шкафчик со стеклянными дверцами, набитый пузырьками и бутылочками. Всё это освещается светом фонаря за окном. Подхожу к окну – вижу высокий бетонный забор с рюшками колючей проволоки и сосновый лес за оградой, растворяющийся в черноте ночи.

Внезапно дверь в комнату открывается, и я вижу мужчину в белом халате. Он испуган и ошеломлён, пытается крикнуть что-то в коридор, но я уже рядом. Разрываю ему горло, и вместо крика из открытого рта хлещет кровь. И я пью её, жадно, присосавшись к ране. Я не чувствую вкус, я не слышу звуков. Всё как в немом кино. Тело в уже не белом халате сползает на пол, а я всё не могу оторваться. Вижу бегущего ко мне человека в униформе с пистолетом в руке. Он стреляет на бегу. Пули попадают в меня, но я не умираю и не истекаю кровью. Я взмываю вверх, отталкиваюсь от стен, от потолка, лечу к охраннику. Он бросает пистолет с использованной обоймой и пытается убежать, но я настигаю в одно мгновение и вспарываю ему ногтём сонную артерию.