Юрий Дихтяр – Ночной фотограф (страница 56)

– Сядь, успокойся.

– Не нужно меня успокаивать. – Пронзает мысль, что умереть от рук человека приятнее, даже уютнее, чем быть убитым нежитью. Пусть лучше пытает Борман, чем целует покойница.

– Потерпи, несколько дней. Два-три дня.

– Ты меня не слушал? Сейчас! Я ухожу прямо сейчас.

Звягинцев враз изменился, став похожим на гестаповца с ледяным взглядом, хладнокровного и властного.

– Слушай внимательно, – он идёт ко мне, оттесняя к окну. – Ты, урод, будешь делать то, что я тебе скажу. Понял? Как только ты выйдешь отсюда – тебя хватают мои бойцы и хорошенько обработав, передают Борману. Всё ясно? Мне надоело уже до чёртиков, но ты мне нужен. Вот как. – Проводит ребром ладони по горлу. – И я не позволю, чтобы ты сломал всю мою комбинацию.

– Какую комбинацию?

– Идиот! Тупой идиот! Ты ничего не понимаешь? Совсем ничего?

Я бормочу что-то бессвязное, мол, всё я понимаю.

– Я ничего не понимаю, а ты понимаешь? Не смеши меня. Но хотя бы чувствовать ты должен был?

– Что я должен был?

– Ладно, это уже не важно. Ты мне нужен сейчас живой и здоровый. Поэтому сиди здесь. За домом будут присматривать. Не бойся никого. Только меня бойся и не расстраивай меня.

– Твои люди не смогут остановить её.

– Кого её?

– Вампира, – опускаю глаза, в ожидании взрыва смеха. Но никто не смеётся.

Майор смотрит на меня изучающее.

– Вампира, говоришь? Не вздумай выйти отсюда.

И тут у меня не выдерживают нервы, и я готов вцепиться ему в горло, готов выпрыгнуть в окно, взорвать этот дом, только не оставаться здесь на ночь.

– Ты приедешь сюда в шесть вечера и будешь ночевать вместе со мной. Если к этому времени тебя не будет – я ухожу. Пусть стреляют, пусть пытают – мне плевать. У меня всё. Я знал, что ты козёл, всегда знал.

– Я приеду, посмотрим на твоего вампира.

– Не опаздывай.

Заглядывает Пашка, но, увидев майора, исчезает за дверью. Майор выходит, хлопнув дверью.

У меня есть время до вечера. Возможно, это последний день жизни, и я проведу его с алкашом и пивом. Печально.

Без пятнадцати шесть появляется Звягинцев. Он снова благодушен, пытается шутить, ставит на стол коньяк. Но для меня он уже умер. И воскрешению не подлежит.

Некоторые друзья казнились мною за меньшее. Один просто не дал мне переписать диск. Это случилось в те древние времена, когда невозможно было скачать из интернета любой раритет. И он, зная мою меломанскую натуру, отказал мне. Просто так.

Есть мелочи в характере, обнажающие стержень натуры. И каким бы белым и пушистым человек не пытается казаться, всё равно дерьмо где-нибудь вылезет. Главное, не упустить момент и заметить это. И сделать правильные выводы, а то однажды можно оказаться залитым дерьмом с ног до головы.

Другой, бандит и боксёр, спьяну наехал на моего приятеля в кабаке. Все мои доводы, что это мой товарищ, ни к чему не привели. Еле оттянули его. Потом он приходил, извинялся, говорил, что его менты пасут и нервы ни к чёрту. Но для меня он умер.

Третий увёл у меня девушку. Умерли оба.

Таких друзей я просто вычёркиваю из памяти. Нет ни злобы, ни обиды, они переходят в ранг прохожих; незнакомых, безразличных мне людей.

Вот и ещё один покойник. Я даже пить с ним не буду. Я с прохожими не пью.

– Да ладно тебе, пошутил я, – пытается заговорить со мной майор. Я молча курю, лёжа на диване. От того, что я определился с отношением к нему, мне сразу стало легче. Ведь теперь обида и ненависть не тревожат мою душу. Так здорово лежать, забросив ноги на подлокотник, пускать струю дыма и ни о чём не думать.

– Я же за твою шкуру беспокоюсь. Если бы не я, тебя бы забетонировали в фундаменте новостройки и тю-тю.

– Тю-тю? Если бы не ты, я бы спал спокойно в своей квартире, ни от кого не скрываясь и ничего не боясь.

– Наивный, ты ничего не знаешь, совсем ничего.

– Ну, так просвети меня.

Майор пьёт коньяк, как всегда из горлышка. Он сидит за столом, развалившись на антикварном стуле советских времён, напоминая чекиста на допросе или вернувшегося с войны фронтовика, столько в нём самоуверенности и превосходства. Но мне это кажется скучным и, не дождавшись ответа, засыпаю. Сквозь сон слышу, как бухтит телевизор, как майор разговаривает по телефону, это сливается со сновидениями, поверхностными, больше похожими на мысли с закрытыми глазами.

– Вставай!!! – майор шипит мне в лицо, и трясёт за плечо. Открываю глаза – в комнате темно, только лампа из кухни бросает полосу света на полу.

– Ты чего? – спросонья спрашиваю я, стараясь привыкнуть к темноте, да и, вообще, проснуться.

– Там!!! – Он показывает пальцем на окно.

– Что там? – Я уже знаю, что там, и это не сон, и не хочу туда идти.

Я встаю, включаю свет, резанувший по ещё не проснувшимся глазам, и иду к окну. Отдёргиваю штору. За окном светятся окна дома напротив, горит одинокий фонарь, из-за снега хорошо видно всю улицу. Ничего, что могло бы напугать.

– Тебе приснилось? – спрашиваю я.

– Нет, она стучала, скреблась. А когда выглянул – увидел её. – Он весь дрожит, глаза таращит и машет руками. – Она смотрела прямо на меня. Второй этаж, ёлы-палы, как она…? В воздухе висела, что-ли?

– Кто – она?

– А я откуда знаю? Похожа на ту подругу, с которой ты в Крым уехал, только я не уверен. Та несчастная была, а эта… Ты о ней говорил, что она вампир?

– Там никого нет.

Хочется поверить, в то, что я говорю, но я знаю, что Звягинцев говорит правду.

– Она была, клянусь.

Присаживаюсь на подоконник, и наблюдаю за напуганным офицером милиции – довольно редкое удовольствие. Только бы сдуру не выстрелил мне в живот.

– Я никого не видел… – и тут я слышу стук по стеклу. Слабый, но отчётливый, даже скорее царапание. В ужасе отскакиваю от окна, падаю на пол, оборачиваюсь и вижу её. Светлана висит в воздуха, прижав руки и лицо к окну. Боже, как она прекрасна!!! Лицо приобрело благородные, аристократичные черты; распущенные чёрные волосы подчёркивают восковую бледность. Глаза словно забираются в мозг и шепчут, шепчут. Ей холодно, я должен её пустить. Нет, это она просит – пусти, позови, пригласи. Мне совсем не страшно, мне хорошо, я так ждал её. Счастье наполняет каждую клетку, мне никогда не было так легко и спокойно. Пустить её, она замёрзла. Я пытаюсь открыть задвижки, но окна здесь последний раз открывались до революции и у меня ничего не получается. Ничего, сейчас, любовь моя, сейчас. Ищу, чем бы разбить окно. Пустить её, мне нужно пустить её в дом. Что-то не так, но я не слушаю эти предательские мысли.

Под столом пустая бутылка, я иду к ней – сойдёт, чтобы выбить стекло. Но не дохожу – получаю сильнейший удар в челюсть и падаю в нокдауне на пол.

– Ты что это надумал? – слышу сквозь туман голос майора. – Ты ей открыть хотел?

Я хочу что-то ответить, но не могу и даже не пойму, о ком он говорит. Поднимаюсь на четвереньки, память возвращается, и я вспоминаю лицо за окном – страшное, бледное, мёртвое лицо. С приоткрытыми алыми губами. С глазами, шепчущими прямо в мозг. Бросаю взгляд на окно – никого. Звягинцев задёргивает шторы.

– Ну, ты идиот, зачем ты её впустить хотел? Кто она такая?

– Она – вампир.

– И что нам делать?

– Понятия не имею. Не пускать. Я понял, что она без приглашения не может зайти.

– Ты как зомби стоял, всё задвижки на окнах дёргал. Ты это прекращай, у меня жена и дети.

– Я просил тебя – дай уехать.

Грохот прервал наш разговор. Окно дрожало от ударов, словно безумная птица бьётся в стекло.

Майор побледнел и снова схватился за пистолет. Окно сдерживало напор, но вот надолго ли? В голове снова начали появляться чужие мысли, бессвязные, но пугающие.

Например, а не открыть ли мне окно.

– Не давай мне пустить её.

– У меня сейчас истерика будет. Я никогда так не боялся. – Майор бледный, как мел, направляет пистолет на окно. – Давай, я её пристрелю.

– Ей твои пули, как комариные укусы.