Юрий Дихтяр – Ночной фотограф (страница 52)
– Ты сейчас умрёшь. – Он стоит уже на коленях. Злобная улыбка не сходит с лица. В голову, будто кто-то пытается пробраться, словно во сне, я вижу образы – людей в старинных одеждах, летучую мышь, подвал в рядом гигантских винных бочек, виселицу. Он пытается меня загипнотизировать, но видно, сил у него мало, и все картинки рассыпаются, исчезают по моей воле.
– Я никого не приводил, – оправдываюсь я.
– Это уже не важно. Мне нужна кровь.
Я цепенею от такой наглости и от страха. Затем подскакиваю к почти поднявшемуся «псу», и бью его ногой в челюсть. Он падает, но сразу же начинает подниматься. Бью снова, но Тадеуш уже не падает, он закрывается рукой и сдерживает удар. Он на глазах наливается силой.
– Я никого не предавал, понятия не имею, что произошло. Где Светлана?
Тадеуш уже не похож на того сдержанного, интеллигентного аристократа. Сейчас он раненый хищник, готовый рвать, грызть и убивать. Ему нужна кровь и он её получит любой ценой. Если я… Я вижу лежащий на комоде нож. Тот самый, специально – серебряный, которым я отрезал голову вампиру. Один прыжок, и нож у меня в вытянутой руке, угрожает уже вставшему на ноги Тадеушу.
– Светлану увезли. Их было восемь человек.
Мы кружим вокруг стола. Нож, наверное, действительно имеют силу, так как Тадеуш не решается напасть, не сводя глаз с почерневшего от времени серебра. Его зрачки стали такими большими, что белков уже не видно, и кажется, что вместо глаз у него провалы, чёрные дыры без дна. Он скалит зубы, как собака, слюна стекает на подбородок. Ногти оставляют царапины на полировке стола. Тадеуш похож на бешеного пса, готовящегося к смертельному броску. Смертельному для меня.
Ужас охватывает меня, ужас мистический, тёмный. Я сжимаю нож крепче, до боли в пальцах.
– Дай мне крови, – шипит он, – мне нужен только глоток. Только смочить губы. И я отпущу тебя.
Безумие нарисовано на его лице, движения становятся медленнее, он теряет силы. Насколько я понимаю, кровь вернула бы ему силы, но я не собираюсь доставлять ему такое удовольствие.
– Что со Светланой? Говори, сука, может я дам тебе глоточек, – стараюсь говорить без дрожи в голосе, но это получается с трудом – даже ноги дрожат от страха.
– Она уже поцелована.
– Кем поцелована? Говори нормально, что за хрень ты несёшь?
– Её укусили. Теперь ей осталось умереть и она станет Хозяином.
– Хозяйкой.
– Не важно. Иди сюда.
Голова моя вдруг тяжелеет, снова картинки начинают проявляться в моём сознании. Он снова пытается меня охмурить. Брось нож – слышу голос Светланы, – брось нож, брось!!! Понимаю, что это чары, гипноз. Наверное, из-за того, что Тадеуш слаб, он не может загипнотизировать меня. А может, потому, что я пьян, а может… Это не важно. Трясу головой, чтобы прогнать наваждение.
Танец вокруг стола надоел нам обоим. Мы останавливаемся, я боюсь смотреть и глаза, поэтому слежу за руками. Тадеуш закашливается, изо рта выплёскивается сгусток чёрной вонючей жидкости.
– Дай… крови… – хрипит он и решается на бросок. Это выглядит ошеломляюще – он взлетает над столом в невозможном прыжке, будто подброшенный пружиной. Руки с когтями метят вцепиться в горло.
Я, скорее рефлекторно, чем осознанно, выбрасываю вперёд руку с ножом и лезвие входит Тадеушу в грудь по самую рукоять. Он ещё летит по инерции, я не выпускаю нож, и меня бросает на пол, рядом с упавшим монстром. Тадеуш пытается схватить меня, но силы его на исходе, он только сжимает и разжимает судорожно пальцы на вытянутых руках.
Я вытаскиваю нож, вскакиваю и снова загоняю клинок в тело. Тадеуш слабо улыбается и пытается встать. Нет, если он встанет, у меня уже не хватит сил бороться с ним. Я на грани обморока, страх наждачной бумагой ходит под кожей, руки дрожат, ноги подкашиваются. Господи, за что мне всё это? Господи, прости, что я в тебя не верил, прости. Помоги мне!!! Дай мне сил!!!
Словно серпом, широким взмахом руки провожу лезвием по худой шее Тадеуша. Рана раскрывается, похожая на улыбку. Крови мало, только тёмная, похожая на нефть масса капает на пол. Тадеуш обречённо следит за мной. Обхожу его сзади, хватаю за короткие волосы, задираю его голову назад и снова режу. Нож со скрипом проходит между шейными позвонками, и вот волосы выскальзывают из пальцев и отрезанная голова падает на пол…, и глаза – чёрные бездны смотрят на меня с жалкой усмешкой. Губы шевелятся, пытаясь что-то мне сказать. От ужаса и омерзения, пинаю голову ногой, закатив её под стол. Только сознание того, что мне придется лежать рядом с обезглавленным кровопийцем, не даёт мне свалиться в обморок.
Практически на четвереньках выползаю из дома и валюсь в сугроб возле крыльца. Мне кажется, что я схожу с ума. Тру снегом лицо, шею, сыплю горсти снега за пазуху. Держись, ты выжил, выжил, и это главное. Крови он захотел!!!
«If you want blood, you got it» – пел Бон Скотт. Хочешь крови? Получи!!! Если ты хочешь крови, ты её получишь. Получишь!!! Один уже получил. Есть ещё желающие?
Поднимаюсь на ноги и, увязая в снегу, иду навстречу зарождающемуся рассвету. Ночь прошла успешно. Две отрезанные головы. Не каждый способен так развлекаться. Поеду к профессору – отосплюсь. Скорее всего, он спит, но это не страшно, просто предупрежу. Набираю номер и, сразу же после первого гудка незнакомый голос говорит:
– Да, я слушаю.
Слышу ещё голоса.
– Алло, говорите. Кто это?
– Мне нужен профессор.
– А вы кто?
– А вы?
– Старший лейтенант Крамаренко. Уголовный розыск.
– Ясно. Гуд бай.
Телефон звонит сразу после того, как я его отключил. Бросаю трубу в сугроб. И до профессора добрались. Но как??? Откуда они могли знать??? Откуда???
Переодевания в сэконд-хэндовские обноски ничего не дали. Они знают каждый мой шаг. Слышат каждое слово, дышат со мной в такт. Что ж, мне придется молчать, не дышать и не отсвечивать. Телефон я выбросил. Мой, с номерами всех моих знакомых, вслед пропавшим фотографиям. Мосты пылают как факелы. Надежда на возвращение бледна и прозрачна, как призрак. Ну и ладно, если нет пути назад, значит, нужно двигаться вперёд.
Сейчас я ощутил, что из экзальтированного фотографа превращаюсь в машину смерти. Гибрид Ван Хельсинга и Рэмбо. Закаляюсь, крепну в боях.
Чепуха, я просто хочу выжить, я никак не свыкнусь с мыслью, что всё происходящее – реальность, а не дружеская шутка или кошмарный сон. Всё всерьёз. А раз всё по настоящему, значит, нужно вернуться в дом, где я только что отпилил башку съехавшему с катушек Тадеушу. Благо, я отошёл не далеко.
Возвращаюсь, решительно распахиваю дверь, перескакиваю труп в прихожей. С опаской захожу в комнату. Обезглавленное тело лежит на месте. Беру нож, тот самый, серебряный и кол, изъеденный причудливым орнаментом. В хозяйстве пригодится. Ой, чую я, до финала далеко.
Не помню, как я добрался до дома, куда поселил меня Звягинцев. В полном тумане, не раздеваясь завалился на диван, показавшийся мне теперь пуховой периной. Даже выпирающие пружины не испортили мне сон. Едва закрыв глаза, я провалился в небытиё.
Разбудил меня Звягинцев.
– Просыпайся, – тряс он меня за плечо, – я тебя отучу по ночам звонить. Вставай.
Я никак не могу открыть глаза. Сон не отпускает меня, тянет обратно, но майор оказывается настойчивее.
Поспал я всего три часа. Спускаю ноги с дивана и сижу сомнабулой, пытаясь вспомнить ночные похождения.
– Давай, угощай гостя кофе. Да просыпайся же ты!!!
– Отвали, дай мне пять минут. Я сейчас проснусь, не дёргай меня.
– Уже девять часов.
– Ну, а я лёг в шесть.
– И где тебя носило? Я же тебе сказал – сиди и не суй носа на улицу. Жить надоело?
Постепенно возвращаются воспоминания о минувшей ночи и снимают сон, как рукой. Слабая надежда, что это был просто сон, развеивается – на комоде лежит нож и заостренная деревяшка. Не из сна же я их вытащил.
– Привет, – говорю я, – ты чего так рано?
– Я рано? А звонить в три часа ночи – не рано? Ну, у тебя и видон.
– Что не так? Где тут зеркало? Я сейчас.
Иду в ванную, над умывальником висит зеркало с рыжими прожилками пробивающей ржавчины. Плещу в лицо водой, смотрю на своё отражение, и мне становится не по себе. Я постарел лет на десять. Мешки под глазами, новые морщины и седина на висках. Чёрт, у меня же не было ни одного седого волоса. И взгляд. На меня смотрят глаза человека, побывавшего в аду. Глаза зэка или солдата, вернувшегося из военной мясорубки. Даже бритьё не исправило положения. Тот, кто смотрит на меня из зеркала – не я, вернее, тот, кем я был ещё вчера – уже не я.
Возвращаюсь в комнату, пытаясь не подавать виду, что я шокирован от такой метаморфозы.
Звягинцев, сидя на диване, прикладывается к фляге. Улавливаю аромат коньяка.
– Дай, – показываю на флягу.
– Головка бо? – Майор на удивление благодушен и спокоен. Это и меня расслабляет, и всё кажется не таким ужасным.
– Ты мне по гроб должен, – отпиваю коньяк. – Твой маньяк больше не появится.
– У меня с юмором проблемно. Если ты шутишь, то мне не смешно.
– Мне тоже. Я его убил. Только дела не будет. Ни дела, ни тела. Поверь мне.
– Что ты несёшь? Три дня назад новая жертва, это уже не раз в месяц, это уже просто без всякой системы.
– А кого убили?
– Да дамочку одну – воспитательницей в саду работала. Дочь одна осталась, и родственников нет больше никого. Придется в детдом оформлять.
– Воспитательницу? – смутно вспоминаю пьяное рандеву с Кириллом. Её не Светлана зовут?
Майор с интересом пялится на меня.
– Светлана… а ты откуда знаешь?
– В такой шляпке дурацкой с цветами вязаными…
– Она. Выкладывай, что ты знаешь!!!
– Да ничего я не знаю, подобрали мы её, ну и…, короче, у меня башню сорвало, я её из машины вышвырнул. И всё…
И тут меня приплели, кажется, ни одно убийство в городе не проходит мимо меня. Если бы я не психанул, если бы я не выбросил её на улицу. Если бы, хотя бы, её не звали Светланой. Это я её убил, по моей вине дочь её стала сиротой. Чувство вины накрыло меня, презрение к себе, осознание собственной ничтожности и гнусности. Никогда не считал себя порядочным человеком, гордился основными чертами характера – эгоизмом и цинизмом. Но сейчас только понял, что несколько другие ценности делают человека человеком.
Конечно, это всё стечение обстоятельств. Я спас в клубе одну, чтобы убили другую, которую я тоже мог бы спасти. Мистика и фатализм.
Ничего, я отомстил и остановил убийцу. Остановил навсегда. Надеюсь, что навсегда. Этих вурдалаков не поймёшь – может и отрезанной головы ему мало для того, чтобы сгинуть навек.
Жаль, что месть моя не воскресит убитых и не спасёт девочку от детского дома. Идиотская мысль мелькает в голове – удочерить, чтобы хоть как-то искупить вину. Воистину идиотская. В моём положении только удочерять. Самому бы выжить. Да и вообще, какой из меня отец.
Рассказываю майору облегчённую версию расправы над «пингвином», полностью её переврав, убрав вампиров, заговора и, в конце концов, всё свелось к тому, что это мне рассказали, а лично я ничего не знаю.
– Лучше бы ты просто промолчал, чем нести такую околесицу, – так и знал, что мне не поверят, хотя и рассказ был логичен.
– Ты знаешь, правде ты бы точно не поверил. Поэтому верь на слово. Если будет ещё один труп – с меня ящик коньяка.
– «Арарат».
– Договорились. Но если было убийство, то должен быть…
– Ничего не должно быть, – перебиваю я его. – Скажи лучше, как дела у меня. Меня всё ещё ищут?
– Более, чем усиленно. Но я контролирую, если не будешь шляться по городу – никто тебя не найдёт.
– Мне что, здесь всю жизнь сидеть?
– Нет, не всю…
– Скажи мне, чего ты со мной носишься? Сдал бы сейчас меня и получил бы премию, а то и звездочку новую на погон.
Звягинцев отпивает коньяк, закидывает ногу на ногу и сидит. Почему – то он напоминает мне офицера СС, есть в нём что-то благородно-садистское.
– Дам тебе совет. Не знаю, зачем я тебе это говорю, но я тебя люблю как друга. Будь всегда на чеку, никому не верь. Никому и ничему.
– И тебе?
– Это тебе решать. Тебе что-нибудь нужно?
– Нужно, – хочется сказать банальность – мне нужна моя прежняя жизнь, но я сдерживаюсь и прошу книгу и радиоприёмник с наушниками. Музыка!!! Мне нужна музыка.
Когда Звягинцев уходит, я снова заваливаюсь на диван и моментально засыпаю.