Юрий Дихтяр – Ночной фотограф (страница 49)

Что-то кружит надо мной, я вижу тени и слышу хлопанье огромных крыльев. Вдруг передо мной появляется женское лицо с распущенными волосами. Красивое, завораживающее. Я не могу оторвать взгляд. Я очарован и покорён, с глупой улыбкой я тону в бездонных чёрных глазах.

Вдруг, лицо меняется, превращается в морду, больше похожую на рыбью голову, с рядами острых клыков. Тварь шипит, высунув серый тонкий язык…

Кричу, кто-то даёт мне пощечину, и я прихожу в себя. Вижу ухмыляющегося Тадеуша, перепуганного профессора и вопросительного шофёра.

– Что это было? – мой голос ещё дрожит от выброса адреналина.

– Это жертвоприношение. Семнадцатый век, Трансильвания. Народ ублажал распоясавшихся вампиров.

– И что я там делал?

– Вы просили продемонстрировать мои способности. Это самая малость.

Видение было столь реальным, что у меня не проходит дрожь в руках.

– Как вы это делаете?

– Так же, как дышу. Не знаю, просто могу и всё.

Профессор, не поняв, что произошло, удивлённо рассматривает нас, но вопросов не задаёт.

– Выходит, – говорит шофёр.

Машина стоит метрах в ста от входа, поэтому мы видим только силуэт в свете клубной вывески. «Пингвин» ведёт под руку девушку, что-то говорит ей, глядя вверх, так как спутница выше его почти на голову. Они проходят мимо стоянки и сворачивают на улицу, ведущую в частный сектор. Мы стоим на месте, водитель нервно стучит пальцами по баранке, у меня дрожь начинается уже от того, что мне предстоит сделать.

Парочка скрывается из виду, зайдя за угол.

– Уйдут, – хлопаю по плечу Тадеуша.

– Не переживайте, всё под контролем. Мы ждём ещё минут пять. Я молю бога, чтобы всё сорвалось и мне не пришлось никого казнить. За пять минут можно уйти далеко, но вдруг Тадеуш кивает шофёру – поехали. Мы едем медленно, Тадеуш указывает путь. Въезжаем на пустынную улицу с рядами заснеженных деревьев вдоль домов. Дорогу замело, но машина не вязнет. Впереди стоит «пингвин», один без спутницы. Его окружают три фигуры. Подъехав ближе, вижу лежащую на земле девушку. Останавливаемся невдалеке.

Один из стоящих машет нам рукой. Тадеуш вылезает из машины и подходит к нему. Почтительно, но не раболепно склоняет голову. Он похож на слугу английской аристократической семьи.

Что-то странное происходит на улице. Никто ничего не говорит. Все стоящие просто смотрят на «пингвина», ничего не делая. Одного я сразу узнал, несмотря на плохую видимость. Это водитель того красного автомобиля, отвозившего нас с Михаилом на вечеринку. Двое других – долговязый мужчина в бесформенном плаще и женщина в накидке с капюшоном. Все трое внимательно смотрят на «пингвина», стоящего в кругу.

Сцена напоминает детскую игру «море волнуется».

Тадеуш возвращается, открывает дверь с моей стороны и говорит:

– Всё, теперь дело за тобой. Пойдём.

– Ничего не бойся, давай, ты должен это сделать. Его держат, он безобидный, как младенец. Это как вырвать зуб. Раз, и все предыдущие переживаниями кажутся такими нелепыми.

Я жадно вдыхаю холодный воздух, чтоб не потерять сознание. Что я здесь делаю? Неужели из-за девушки, с которой я всего пару раз переспал и придумал себе любовь? Никого я не люблю, я люблю жизнь, люблю себя, люблю свободу и хорошую музыку. Но даже ради хорошей музыки я не решился бы на такой шаг. Мать его!!! Я понимаю, что самое лучшее для меня потерять сознание и лежать вверх лапками, как притворившейся мёртвой божья коровка. Пусть сами разбираются.

С надеждой оглядываюсь на профессора, но тот во все глаза таращится на компанию, освещённую светом фар. Хоть сто грамм бы дали для храбрости.

Тадеуш, читая мои мысли (другого объяснения у меня нет), достаёт из кармана флягу, протягивает мне.

Холодное горлышко обжигает губы, коньяк обжигает горло. Постепенно прихожу в себя. Алкоголь расшевелил во мне прирождённый пофигизм. Вижу, что Тадеуш был бы мне благодарен, если бы мы пошли прямо сейчас, но тактично не торопит.

– Я готов, – говорю, загребаю горсть снега и закусываю им коньяк. – Вперёд.

Тадеуш достаёт из-за пазухи газету, свёрнутую в трубку, протягивает мне. Я беру, в газете завёрнут кол. Я чувствую его рукой и вижу выглядывающий заостренный край. Мы идём, я пытаюсь разглядеть стоящих, но почему-то не могу сфокусироваться. Они расплываются, трансформируются, меняют форму и цвета одежды. Расплываются, как изображение в плохо настроенном телевизоре. «Пингвин» вдруг падает на колени и затем заваливается на спину. Его тело выгибается, словно пытаясь освободиться от связывающей его верёвки. Лицо меняется, проступают черты ящерицы, рыбы, насекомого. Только глаза горят злобой и отчаянием. Его визг врезается в уши где-то на границе ультразвука. Троица тоже визжат, звук похож на радиопомехи.

– Что это за писк? – спрашиваю Тадеуша.

– Это их язык.

– Ты понимаешь их?

– Конечно, теперь это и мой язык. Не тяни, вперёд.

Я разворачиваю кол. Это не просто заточенная деревяшка. Это явно предмет культовый, отполированная поверхность покрыта замысловатым мелким орнаментом, один край заточен как карандаш и выглядит угрожающе остро. Мы проходим мимо женщины, у неё под капюшоном совсем не видно лица – чёрная пустота.

Подхожу к бьющейся в злобе жертве. Ничего человеческого в нём не осталось. Лицо превратилось в морду то ли ящера, то ли жабы, с огромной пастью, с несколькими рядами острых, как иглы зубов. Он смотрит на меня с ненавистью и угрозой. Пот ручьём стекает по спине, руки не слушаются. Меня легонько подталкивают в спину.

Бей в средину груди, не бойся – кол войдёт легко, тебе не придётся пробивать кость. У них нет костей. Только один удар. Пробить сердце. Немного выше солнечного сплетения. Тадеуш провёл полный инструктаж, когда мы ехали на их конспиративную «малину». Радует одно – передо мной не человек. Убить человека я, наверное бы, не смог. А вот такую тварь – становлюсь на колено, крепко сжимаю двумя руками кол, замахиваюсь и бью в грудь. Кол заходит как в масло, со стуком ударяясь о мёрзлую землю. «Пингвин» выгибается, сучит ногами, кровь, чёрная и вязкая толчками вытекает на его белую рубашку. Крик его сверлит мозг, но вскоре стихает. У него лицо человека, спокойно уснувшего, ни одна морщинка не выдаёт его предсмертных страданий.

Я поднимаюсь и иду к машине. Через несколько шагов не выдерживает мой желудок, и меня тошнит желчью с привкусом коньяка. Это не останавливает меня и я продолжаю брести к спасительным Жигулям. Меня не останавливает окрик Тадеуша.

– Вернись!!! – я слышу, как он бежит за мной, но продолжаю идти.

Он догоняет меня, разворачивает к себе лицом и смотрит в глаза, пристально и сурово.

– Ты не закончил…

– Я не могу. Без меня…

– Ты не убил его. Он теперь стал другим. Он найдёт тебя, и ты пожалеешь о том, что родился.

– Я уже жалею. Оставьте меня.

– Прекрати, ты ведёшь себя как истеричка. Осталось совсем немного. Ты должен.

– Я никогда не рубил головы, даже курам. Отпустите меня.

Тадеуш крепко берёт меня за руку и ведёт к лежащему телу. В руку мне вкладывают то ли охотничий нож, то ли кортик, я в таких тонкостях не разбираюсь. Понятия не имею, как ножом можно отрезать голову.

– Вы бы ещё перочинный нож дали, – пытаюсь шутить я.

– Это специальный, серебряный.

Мы уже стоим над телом. Троица вампиров наблюдают за нами.

– Если он сейчас очнётся, тебе не сдобровать. Режь.

– Как? Пилить, что-ли?

– Хочешь – пили. Это твоя работа. Сделай её. Ради Светланы.

В гробу я видел Светлану и пингвинов и вампиров. Я хочу домой. Я снова становлюсь на колено, подношу нож к горлу вампира, и вдруг он открывает глаза, рот его открывается, обнажая клыки, но не два, а десятки. Руки хватают мою одежду. Я рефлекторно провожу лезвием по горлу. Всё оказалось намного проще – нож вошёл в шею, как в помидор – практически без сопротивления. Мгновение – и голова с раскрытой пастью и выпученными в гневе глазами лежит отдельно от тела.

Я смеюсь – всё закончено, всё было не так, как я представлял. Я смог, я сделал это. Это ли меня насмешило или рассудок мой не выдержал – не знаю, но я чувствую облегчение и лёгкую эйфорию. Всё!!! Всё закончилось.

Тадеуш отводит меня в машину. Ошеломлённый профессор смотрит на меня как на легенду. Мы едем, я понимаю, что у меня на лице идиотская улыбка, но любая попытка выглядеть серьёзным ещё больше смешит меня. Это нервный срыв. Боже, только бы не сойти с ума. Господи, сохрани мне разум.

– Куда вас отвезти? – спрашивает Тадеуш.

– Профессора домой, а я поеду с вами. Мне идти некуда. Я хочу увидеть Свету.

– Думаю, это не лучшая идея, куда едем?

Я не верю своим ушам. Меня использовали и выбрасывают, как клочок туалетной бумаги или презерватив.

– Что это значит? – у меня нет слов, чтобы высказать своё недоумение.

– Это значит, что Вы пока не можете увидеть Свету. Она позвонит Вам.

– Дерьмо!!! – ору я. – Ты совсем…

Развернуться негде. Даже замахнуться не могу по человечески.

– Поедемте ко мне, – подаёт голос профессор, – я вам так благодарен.

– А пошёл бы и ты в жопу!!! Остановите машину.

Я выдаю замысловатую матерную тираду. Жигули тормозит, я вываливаюсь из них прямо в сугроб, не дождавшись полной остановки. Машина отъезжает, снова останавливается. Из неё выходит профессор и идёт ко мне.